Популярные темы

«Этой профессии научить нельзя»

Дата: 18 ноября 2020 в 17:42 Категория: Новости науки



В Москве в возрасте 84 лет умер театральный режиссёр Роман Виктюк. Он был трижды народный артист – СССР, Украины и России. Режиссёр часто признавался в любви своему родному городу – Львову. В годы перестройки постановки Виктюка радиально изменили театральный ландшафт Москвы. В Киеве на репетиции Романа Виктюка побывала наш киевский автор Ирина Колесникова. Запись 1997 года.

Embed share «Этой професси научить нельзя» by Радио Свобода Embed share Текст скопирван The URL has been copied to your clipboard Поделиться в Facebook   Поделиться в Twitter  

No media source currently available

0:00 0:19:23 0:00 Скачать медиафайл 64 kbps | MP3 Pop-out player

Ирина Колесникова: Роман Виктюк репетирует с украинскими актерами Адой Роговцевой, Екатериной Степанковой и Александром Дзюбой спектакль «Бульвар заходящего солнца» по пьесе американских драматургов Брэкетта, Маршалла и Уайлдера.

Роман Виктюк: Вся моя жизнь — это и есть подготовка к репетиции. Я думаю, что любой текст, который ты берешь в руки, предлагаешь артистам, он из твоей магии, из твоего подсознания, из твоей подкорки. Когда Михаил Булгаков говорил о том, что рукописи не горят, он не бумагу имел в виду. Нет, эти все тексты на небесах, в вечном разуме. Творец в тот или иной период жизни государства, своего народа, эти шифры должен пеленговать. Или ты проводник тех идей, которые есть в вечном разуме, или ты о них забываешь и занимаешься только реализацией себя, своего ума, своего таланта, тогда воображение для тебя самое главное, тогда карьера для тебя главное, тогда успех для тебя важен. А когда ты проводник идей, то важно — ты слышишь или нет. А не слышишь только тогда, когда твой организм засоряется политическими, экономическими проблемами, проблемами устройства своей жизни. Деньги, деньги, деньги. Тогда ты занимаешься суетой, а не думаешь о переходе в вечность.

Ты стоишь на берегу речки, держишь камень в руке и бросаешь. Вот сколько кругов образуется в результате броска этого камня, и есть талантливость твоей руки. Так же точно и спектакль, если в нем этого броска нет, то искусство приобретает однозначность. А мне кажется, что замечательно и прекрасно, когда есть многомерность, когда есть много кодов, много шифров, когда есть тайна. А тайна не имеет разгадки.

Раньше я умозрительно понимал постулат Достоевского о том, что страдания — это есть путь к радости. Но я всегда пропускал среднее звено — одоление, преодоление этого страдания. Я никогда не отчаивался, я всегда знал, что впереди есть озарение, ради этого озарения стоит предыдущая жизнь мук, отчаяния, слез.

–Вы часто любите повторять на репетициях: «Тише, а то меня Бог оставит». Как вы совмещаете вот это святое, божественное и игру, театр?

–Та форма игры, которую я предлагаю, связана с ритуалом — это то, с чего начинался культ. А истоки культуры – у церковных стен. Поэтому ритуал меня интересует больше всего.

–Когда вы себя по-настоящему почувствовали режиссером?

–С первого шага, когда я начал во Львове на третьем этаже собирать ребят со всей площади Рынок — это центр города, с ними ставить спектакли, это было во Дворце пионеров. Руководитель этого кружка была удивительно тонкий человек, артистка, педагог Ната Половко. Я не знаю, каким образом, я никогда ее об этом не спрашивал, она мне доверяла репетировать с моими студийцами-друзьями разные отрывки. Я помню, что это было на «Бесприданнице» Островского, когда я репетировал с двумя моими студийцами моего же возраста. И вдруг какая-то была может быть секунда, а есть такое украинское слово прекрасное «мыть», мгновенье, когда я вдруг услышал тексты, которые мне никогда в голову не могли прийти. Я их начал быстро проговаривать, потом слушать и опять говорить. Я никому об этом не сказал. Только ребята закричали: «Какой он умный. Ната Михайловна, он такое говорит!». А я присел тихо и думал: не схожу ли я с ума? У меня было наоборот ощущение полета, легкости, счастья.

–Профессия режиссера — это жестокая профессия. Режиссёр– жестокий человек?

–Жестокий? Нет. По отношению к себе прежде всего, потому что тогда есть и величайшая требовательность — ты и система, ты и те люди, которые эту власть реализуют вокруг тебя. Тогда ты все время должен быть как бы в конфронтации с этой структурой. Я думаю, чем хуже в обществе, тем это дает больший полет и больше возможности прыжка к небу, потому что тогда тебе земля не нужна. Земля — это тот батут, от которого ты отталкиваешься. Но ты должен знать, что ты не идешь в ад, там очень легко найти эти дырочки, государство их тебе готовит, эти воронки, а ты прыгаешь вверх, где есть тайна, где есть магия, где есть вечность. Там нет границ. Этой профессии научить нельзя, в этом есть великая трагедия. В этой профессии можно получить навыки, можно прочитать все книжки, которые написаны по режиссуре, но не быть режиссером. Можно быть реже-сером и часто-сером. Ощущение тогда, что все эти шлаки, которые из тебя уходят, и дают тебе эту легкость. Я шучу. А украинцы даже говорят, что талант — це гивно, якщо оно е, то оно плыве, воно николы не може потонуть. Поэтому режиссер — це гивно. Вот короткое логическое завершение нашей с вами беседы. Талант — две рисочки, две черточки = гивно.

Мир лежит во зле. Проблема человека или принять зло, или стоять в стороне, или протянуть руку и войти во зло.

Путин и Россия.

20 лет

Виджет для Сноба

Реклама вертикальная

Тэги новости: Новости науки
Поделитесь новостью с друзьями