Генеральный директор РСМД — о будущем Шанхайской организации сотрудничества

Дата: 14 мая 2018 в 20:36

По сообщению сайта Газета.ru

Меньше месяца остается до очередного саммита Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС), который пройдет 9-10 июня в китайском Циндао. Саммит уже без ложной скромности анонсирован прессой и официальными лицами стран-участниц как одно из главных международных событий года. Тем более, что в Циндао впервые соберется не традиционная «шестерка» (Китай, Россия, Казахстан, Узбекистан, Киргизстан и Таджикистан), а «восьмерка» (с Индией и Пакистаном).

Журналисты и аналитики не упускают случая отметить, сколь значительная часть мирового населения, территории, природных ресурсов и экономического потенциала приходится на страны-члены организации. Красноречивая статистика подводит к выводу, что ШОС неизбежно должна войти в число основных «несущих конструкций» будущего миропорядка.

Вряд ли стоит подвергать сомнению достижения в институциональном развитии ШОС с начала столетия. Однако справедливо и то, что организация, выходя из подросткового возраста, пока еще не вполне состоялась как зрелый международный институт.

Более того, ШОС рискует так и остаться «вечным подростком» с многочисленными комплексами переходного возраста, с частой сменой увлечений и привязанностей, но без определенных занятий и без конкретной цели в жизни.

На рубеже XX и XXI веков Россия и Китай были крайне озабочены растущей нестабильностью на глобальном и региональном уровнях. Тенденция к росту международного терроризма, политического экстремизма и сепаратистских движений была уже более чем очевидной, а реакция Запада, прежде всего, США, на эти проблемы вызывала много вопросов и возражений. Не случайно первым содержательным документом ШОС, принятым «шестеркой» летом 2001 года, стала «Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом».

Однако уже в первые годы существования ШОС трактовки природы каждого из «трех зол» и представления о путях борьбы с ними существенно различались. Причем различия со временем не только сохранились, но и во многих случаях углубились.

Например, страны ШОС с полным пониманием отнеслись к российской контртеррористической операции на Северном Кавказе в начале века. А вот решение Москвы о признании независимости Абхазии и Южной Осетии в 2008 году по понятным причинам поддержки от партнеров по ШОС не получило. Реакция членов ШОС на присоединение Крыма к России в 2014 году еще более наглядно продемонстрировала расходящиеся подходы стран-участниц к проблеме сепаратизма.

Трактовки двух других «зол» тоже не всегда совпадали. Эти различия выходили на первый план каждый раз, когда возникали конфликтные ситуации, например, в отношениях Узбекистана с Таджикистаном и Кыргызстаном.

То, что одни члены ШОС обозначали как политический экстремизм или даже терроризм, другие члены воспринимали как законную борьбу этнических меньшинств за свои права.

Что касается урегулирования сложных приграничных проблем между Китаем и постсоветскими государствами Центральной Азии, то в их решении главную роль сыграли все же двусторонние переговоры, а не многосторонние механизмы ШОС.

К сожалению, ШОС пока не может похвастаться и существенным вкладом в решение одной из самых острых проблем безопасности региона — афганской. Хотя в 2005 году и была создана Контактная группа ШОС-Афганистан, а в 2012 году эта страна получила статус наблюдателя при ШОС, вряд ли можно утверждать, что за последние десять лет ситуация в Афганистане существенно улучшилась. Винить в отсутствии прогресса исключительно ШОС нельзя, но и считать текущее сотрудничество ШОС с Афганистаном крупным успехом организации тоже не приходится.

Между тем на некоторых направлениях координация действий по борьбе с международным терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом уже дала практические результаты. На встрече в Циндао будет одобрена новая Программа действий по борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом на 2019-2021 годы. На завершающей стадии находится работа по подготовке антинаркотической стратегии ШОС. Предполагается также активизировать деятельность Региональной антитеррористической структуры ШОС.

И все же будет преувеличением заявить, что в рамках ШОС сформировалась единая стратегия в сфере безопасности. Основные усилия по развитию сотрудничества сосредоточены на уровне двусторонних отношений, в первую очередь — отношений между Россией, с одной стороны, и другими странами-членами ШОС, с другой.

Сама Шанхайская Организация Сотрудничества остается в значительной степени «геополитической витриной», призванной продемонстрировать эффективность «не-западных» подходов к многостороннему взаимодействию и миропорядку в целом.

Китай предпринимал попытку перенести акценты на менее чувствительные сферы потенциального сотрудничества, усилив экономическое измерение деятельности ШОС, вплоть до форсированного формирования зоны свободной торговли (ЗСТ) и глубокой экономической интеграции стран-участниц. Однако партнеры Китая серьезно опасались возможной китайской экономической экспансии и перспективы превращения в экономические придатки КНР.

У Москвы были и другие опасения относительно китайских предложений. В экспертной среде высказывалось мнение, что интенсификация экономического сотрудничества по линии ШОС с прицелом на зону свободной торговли в итоге позволит ШОС заменить собой ЕврАзЭс (с 2015 года — ЕАЭС) в качестве главного инструмента евразийской интеграции и лишит Россию центральной роли в этом процессе.

Идею ЗСТ активно поддержал только Казахстан. При этом она до сих пор не получила детальной проработки на экспертном уровне. В итоге Китай был вынужден перенести акценты своей экономической стратегии в Евразии с ШОС на проект «Один пояс и один путь», в последних документах ШОС идея зоны свободной торговли почти не упоминается.

До недавнего времени обе потенциальные траектории развития ШОС — развитие многостороннего сотрудничества в сфере безопасности и усиление экономической составляющей — оставались открытыми. Стратегия развития ШОС до 2025 года, принятая на саммите в Уфе в 2015 году, допускала реализацию различных вариантов дальнейшего строительства ШОС.

Однако последовавшее через два года расширение организации изменило перспективы организации самым существенным образом, резко сузив прежние широкие возможности.

Приняв Индию и Пакистан, ШОС прошла важную развилку в институциональном развитии, и обратного пути уже не будет.

Дело тут не в расширении как таковом. Если бы в ШОС приняли, к примеру, Монголию, Туркменистан или Белоруссию, баланс сил внутри организации вряд ли бы принципиально изменился. Не изменились бы и ее политические основы. Все эти страны, как и члены «шанхайской шестерки», относятся к числу коммунистических или посткоммунистических, они имеют многие общие «родовые признаки» и длительный опыт взаимодействия друг с другом.

Конечно, далеко не все эти страны можно назвать удобными партнерами, но к данной категории трудно отнести и многих нынешних членов, например, Узбекистан.

Расширение ШОС за счет Индии и Пакистана ставит создает проблемы принципиально иного рода. Эти страны не только радикально меняют географический, демографический, стратегический и политический баланс внутри ШОС — они приходят в организацию с тяжелым багажом двусторонних конфликтов.

Конечно, и между нынешними членами ШОС существуют конфликты, территориальные споры и взаимные подозрения, но никаких аналогов кашмирской проблемы — по продолжительности конфликта, его интенсивности и числу связанных с ним жертв – между странами «шестерки» — не было и нет.

Пока трудно предсказать, как расширение повлияет на работу ШОС. Но теперь найти общий знаменатель по важнейшим проблемам будет значительно труднее.

А ведь на пороге организации уже стоят Иран и Афганистан со своими собственными взглядами на мировую политику, стратегическую стабильность, со своими специфическими интересами и амбициями.

Существует мнение, что Евразия страдает от нехватки многосторонних институтов развития и безопасности, которые существуют в избытке в других регионах мира. А значит, кашу маслом не испортишь: чем больше здесь будет таких институтов, тем лучше.

В каком-то смысле это верно — Евразия пока не вполне оформилась как самостоятельный регион, не так давно ее части входили в иные геополитические и цивилизационные конфигурации. Однако целый ряд структур, имеющих межрегиональную или даже глобальную базу, так или иначе тяготеют к Евразии. Так что ШОС все-таки сталкивается с конкуренцией. Выше уже говорилось о потенциальной конкуренции между ШОС и ЕАЭС, но это далеко не единственный пример.

«Пятерка» БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка) имеет в своей основе трехсторонний евразийский российско-китайско-индийский треугольник (РИК). После вхождения Индии в ШОС эта структура с некоторым опозданием воспроизводит евразийских треугольник БРИКС, что создает предпосылки для соперничества двух организаций.

Едва ли ШОС имеет высокие шансы на победу. Хотя БРИКС был создан на пять лет позже ШОС, в институциональном плане он по ряду параметров обогнал своего старшего брата. Достаточно сравнить опыт Нового банка развития (НБР), созданного и успешно работающего под эгидой БРИКС, и многочисленные, но до сих пор так и не реализованные проекты банка развития и фонда развития ШОС.

Много говорилось и об опасности конкуренции между ШОС и Организацией Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Хотя полного дублирования функций между двумя структурами нет, да и состав участников различный, справедливо говорить о ШОС и ОДКБ как о пересекающихся множествах с пересекающимся функционалом.

При всех несовершенствах и недостатках ОБКБ, ее перспективы как основного механизма обеспечения безопасности в центре Евразии выглядят в целом предпочтительнее, чем перспективы ШОС, особенно с учетом вхождения в нее таких стратегических антиподов как Индия и Пакистан. При этом значительная часть вопросов безопасности в регионе по-прежнему будет решаться в двусторонних, а не в многосторонних форматах.

Институциональная слабость ШОС при предельно широком мандате организации и размывании российско-китайского ядра за счет принятия новых членов способна превратить Шанхайскую Организацию Сотрудничества в подобие чемодана без ручки — нести тяжело, а бросить жалко.

Конечно, всегда можно сказать, что ШОС в любом случае полезна как площадка для обсуждения глобальных и региональных проблем. Можно сослаться на эффектные саммиты и встречи министров ШОС. Но смогут ли парадные мероприятия и общие политические декларации долго оставаться достаточным оправданием ее существования?

Решение часто находится там же, где и проблема. Именно в институциональных слабостях ШОС может состоять ее уникальная роль на евразийском пространстве. Именно включение в ее состав Индии и Пакистана подсказывает путь развития организации. Ясно, что с участием Индии и Пакистана, тем более — при последующем подключении Ирана и Афганистана, ШОС уже не будет той группировкой единомышленников, которой она, возможно, задумывалась изначально.

Но организация может стать механизмом общения между потенциальными или реальными противниками, инструментом выработки единых норм и правил поведения для разрозненной, разнонаправленной, потенциально весьма конфликтной Евразии XXI века.

В истории есть примеры международных институтов, которые создавались и успешно работали не как союзы соратников, а как механизмы взаимодействия противостоящих друг другу оппонентов. Например, летом 1975 года, после двух лет напряженной работы, был подписан Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинкские соглашения), определивший базовые правила игры в условиях раскола европейского континента.

СБСЕ создавалось как постоянно действующий международный форум представителей всех европейских государств, а также США и Канады. При этом механизм создавался в момент, когда ни о каком объединении Европы на основе общих ценностей и совпадающих интересов не могло быть и речи.

Конечно, между Европой того времени и современной Евразией есть множество различий. В той Европе существовала жесткая биполярность, а в этой Евразии растет многополярность при отсутствии четко очерченных военно-политических союзов. В той Европе давление глобальных проблем (изменения климата, дефицит ресурсов, миграционные потоки) было почти незаметным, в этой Евразии оно ощущается с каждым годом все сильнее. Та Европа была сосредоточена на преимущественно традиционных аспектах безопасности, Евразия вынуждена отвечать на нетрадиционные — от международного терроризма до кибер-преступности.

Но главное, что, как и в случае Европы прошлого столетия, в современной Евразии существует острая потребность в определении общих параметров взаимодействия при наличии глубоких расхождений между государствами по многим фундаментальным вопросам. Управление соперничеством является не менее важной задачей, чем развитие сотрудничества. И в решении этой задачи ШОС могла бы сыграть очень важную роль.

Что это означает практически? Во-первых, встав на путь расширения состава, нужно продолжать последовательно идти по этому пути. Чем больше будет стран-участниц ШОС, тем выше окажется легитимность организации.

Перспективы для расширения вырисовываются очень неплохие. Сейчас помимо «восьмерки» членов, в ШОС имеется «четверка» наблюдателей (Афганистан, Беларусь, Иран и Монголия), «десятка» стран, претендующих на статус наблюдателя (Бангладеш, Сирия, Египет, Израиль, Мальдивы, Украина, Ирак, Вьетнам, Бахрейн, Катар), «шестерка» партнеров по диалогу (Азербайджан, Армения, Камбоджа, Непал, Турция и Шри-Ланка). То есть в орбите ШОС уже находятся почти три десятка стран Евразии.

Во-вторых,

именно ШОС могла бы стать той общей площадкой, на которой можно было бы договариваться о базовых принципах отношений при наличии расходящихся интересов. Новый Хельсинский акт для Евразии — а почему бы и нет? Разумеется, «десять принципов» Хельсинки для Евразии должны быть уточнены и дополнены с учетом многообразного опыта последних четырех десятилетий.

В-третьих, надо отказаться от идеи поиска «узкой специализации» ШОС и даже еще более расширить сферы ее деятельности. Работа СБСЕ строилась на базе «трех корзин» или трех измерений. «Первая корзина», или военно-политиканское измерение, включала контроль над вооружениями, предотвращение конфликтов, меры по укреплению доверия. «Вторая корзина», или экономическое и экологическое измерение, охватывала торгово-экономические аспекты сотрудничества и экологическую безопасность. «Третья корзина», или человеческое измерение, касалась защиты прав человека, развития демократических институтов и мониторинга выборов.

В современной Евразии три важнейших измерения международной жизни (безопасность, экономическое развитие и человеческое измерение) развиваются параллельно друг другу. Обновленные механизмы ШОС могли бы содействовать их интеграции в единые многосторонние проекты.

Перспективная задача Шанхайской Организации Сотрудничества могла бы состоять не в том, чтобы успешно конкурировать с другими евразийскими организациями, но в том, чтобы интегрировать усилия многочисленных игроков на евразийском поле. Заняв эту нишу, ШОС окажется важным дополнением для других структур — таких как БРИКС, ОДКБ, АТЭС, ЕАЭС, АСЕАН, «Большая двадцатка». Тем более, что с большинством этих организаций у ШОС уже есть соглашения о сотрудничестве — необходимо по максимуму наполнить эти соглашения практическим содержанием.

И тогда камень, который сегодня готовы пренебрежительно отвергнуть многие амбициозные строители новых структур евразийской безопасности и развития, ляжет во главу угла строящегося здания.

Автор: Андрей Кортунов — генеральный директор Российского совета по международным делам (РСМД).