По материалам колонки Лейлы Назгуль Сейитбек для The Diplomat (16 июня 2026 г.)
Международный арбитражный трибунал в Лондоне в январе 2026 года вынес решение в пользу Казахстана по иску к консорциуму Karachaganak Petroleum Operating (KPO), в который входят Shell, Eni, Chevron и Lukoil. Предметом спора стали затраты, неправомерно возмещённые консорциуму в рамках соглашения о разделе продукции на одном из крупнейших нефтегазоконденсатных месторождений мира. Сумма компенсации, которую KPO должен выплатить казахстанской стороне, оценивается в диапазоне от 2 до 4 млрд долларов.
В письменном решении арбитры сослались на собственное признание Казахстана: вплоть до 2022 года государство фактически мирилось с практиками, которые сама страна охарактеризовала как «коррупцию и клептократию» в управлении проектом. Это редкий случай, когда формулировка о системной коррупции официально зафиксирована в решении международного арбитража, а не только в журналистских расследованиях.
Параллельно в Гааге рассматривается ещё один иск Казахстана — на этот раз к консорциуму Kashagan, разрабатывающему одноимённое месторождение в Каспийском море. Сумма требований составляет 160 млрд долларов; Астана утверждает, что государство получало лишь около 2% доходов от проекта после выплаты роялти.
Схема, которую удалось доказать в Лондоне, не возникла на пустом месте — у неё есть документированная предыстория, частично уже прошедшая через суды третьих стран.
В 2017 году итальянский суд вынес обвинительные приговоры в отношении нескольких итальянских компаний-субподрядчиков, работавших на Карачаганаке и Кашагане. Установлено, что компании фабриковали контракты и выставляли счета за работы, которые фактически не выполнялись. Согласно документам, представленным Казахстаном в американские суды, один из контрактов в рамках проекта переоформлялся 11 раз, а его стоимость за это время выросла с 88 млн до более чем 490 млн долларов.
Расследование Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ) «Caspian Cabals» обнаружило и другие эпизоды: нефтяные операторы утверждали завышенные бюджеты и санкционировали выплаты субподрядчикам за работы, которые либо не выполнялись, либо не были начаты вовсе. В одном из задокументированных случаев был одобрен авансовый платёж в 48 млн долларов на строительство, которое так и не стартовало.
Именно эти эпизоды — завышение смет, фиктивные субподрядные цепочки и одобрение платежей со стороны операторов и контролирующих органов — легли в основу аргументации, которую лондонский трибунал признал обоснованной применительно к Карачаганаку в целом.
Казахстанский нефтяной аналитик Олжас Байдильдинов, комментируя итоги арбитража, обращал внимание на сопоставимый разрыв в бюджете соседнего проекта — Тенгизского месторождения, разрабатываемого Tengizchevroil (TCO): первоначальная смета в 12 млрд долларов выросла до итоговых 48,5 млрд — четырёхкратное превышение для уже освоенного наземного месторождения с готовой инфраструктурой. КазМунайГаз, владеющий 20%-ной долей в TCO, публичных вопросов по этому поводу не задавал. Хотя речь идёт о другом проекте, аналитик указывает на это как на пример того же системного паттерна — завышения издержек в крупных международных консорциумах, работающих в Казахстане.
Если в Лондоне коррупционная схема была доказана на уровне государства и крупного консорциума, то на Тенгизском месторождении — крупнейшем нефтяном активе Казахстана, который разрабатывает Tengizchevroil (TCO) — аналогичный механизм описан на уровне конкретного бизнеса и конкретных людей.
Галымбек Муссин в 2016–2019 годах руководил небольшой строительной компанией в Атырау, поставлявшей рабочих на Тенгиз. По данным, которые приводит автор колонки, его фирма получала субподряд от компании Senimdi Kurylys (SK) — несмотря на казахстанское название, SK является совместным предприятием американской Bechtel (50% долевого участия) и турецкой ENKA (50%).
Согласно утечке контрактных материалов — приложению B2 к договору на оказание услуг генерального подрядчика № 1123955, о которой в 2024 году писало казахстанское издание Vlast — почасовые ставки TCO были определены как «комплексные», то есть включали все расходы на содержание работника на объекте: жильё, питание, медицинское обслуживание и собственно зарплату. SK получала от TCO более 15 долларов в час за каждого работника, а субподрядчикам, включая компанию Муссина, передавала около трети этой суммы — порядка 5 долларов в час. Образовавшаяся разница в 10 долларов на человеко-час, по утверждению автора, должна была идти непосредственно на нужды казахстанских рабочих, но исчезала внутри субподрядной цепочки.
Бизнес Муссина обанкротился. В течение следующих семи лет он обращался во все профильные государственные органы. Прокуратура провела проверку, подтвердила нарушения и наложила на ответственную сторону штраф в размере 75 млн тенге (около 155 тыс. долларов). При этом, как указывает автор, вопрос о том, куда в итоге делась разница в оплате, прокуратура признала «не входящим в её компетенцию» и дальнейшее расследование не продолжила.
Автор колонки проводит прямую структурную параллель между этим случаем и схемой, установленной в деле Karachaganak: завышенные счета, которые утверждались на уровне государственного надзора, и многоуровневые субподрядные цепочки, в которых средства, формально предназначенные одним получателям, оседали у других. Разница, по её оценке, — лишь в масштабе и в том, кто оказался пострадавшей стороной: в одном случае — доля государства в доходах от проекта, в другом — рядовой работник на буровой.
Помимо истории с субподрядом, в колонке приводятся данные опубликованной в конце 2024 года зарплатной таблицы TCO, которая делит персонал на четыре географических тарифных уровня. Согласно этим данным, менеджер из США или Западной Европы получал 192 доллара в час. Менеджер-казахстанец на аналогичной должности и на том же объекте получал 33,93 доллара в час — менее 18% от ставки иностранного коллеги.
Автор ссылается на академические исследования, которые описывают подобную практику как воспроизведение «колониальной модели компенсации», при которой уровень оплаты определяется страной происхождения работника, а не его квалификацией или опытом. По утверждению колумнистки, в нефтяном секторе Казахстана эта модель действует без существенных изменений на протяжении двух десятилетий.
В материале также отмечается, что Bechtel и ENKA — совладельцы Senimdi Kurylys — одновременно реализуют проекты в Евросоюзе: строят первую польскую атомную электростанцию, ведут дорожное строительство в Сербии и Северной Македонии и участвуют в сооружении теплоэлектроцентрали в Гамбурге. На территории ЕС обе компании обязаны соблюдать Директиву о командированных работниках, которая запрещает географический разрыв в оплате труда, аналогичный зафиксированному в зарплатной сетке TCO, а также Директиву о прозрачности оплаты труда 2023 года, дающую работникам право на информацию о сравнительных уровнях зарплат на предприятии.
Колумнистка связывает описанную схему с более широким контекстом трудовых прав в нефтяном секторе Казахстана. В декабре 2011 года в Жанаозене силовые структуры применили оружие против бастующих нефтяников: погибли не менее 16 человек, инцидент получил формальное осуждение со стороны Международной организации труда.
По данным правозащитной организации Human Rights Watch, на которые ссылается автор, ответом властей на эти события стало не расширение, а дальнейшее ограничение трудовых прав: принятые в 2014 году закон о профсоюзах и в 2015 году новый Трудовой кодекс существенно ослабили независимое профсоюзное движение в стране. В 2017 году крупнейшая независимая профсоюзная конфедерация Казахстана была распущена по решению суда. Работники, как отмечается в колонке, лишились как институциональной защиты, так и права на забастовку. Издание Vlast также документировало случаи увольнения работников, публично поднимавших вопросы оплаты труда и условий на месторождениях.
Именно отсутствие действенных механизмов защиты трудовых прав, по мнению автора колонки, создало условия, при которых описанная субподрядная схема на Тенгизе смогла существовать без серьёзных последствий для ответственных сторон.
Юридически решение лондонского арбитража закрепляет два факта: во-первых, государство официально признало многолетнюю терпимость к коррупционным практикам в управлении одним из ключевых углеводородных активов страны; во-вторых, иностранные операторы — крупнейшие мировые нефтегазовые компании — несут ответственность за схемы, в которых завышенные издержки перекладывались на казахстанскую сторону через механизм соглашения о разделе продукции.
На фоне этого решения Chevron ведёт отдельные переговоры о продлении концессии на Тенгизе, срок действия которой истекает в 2033 году. Сама колумнистка отмечает, что итоги карачаганакского разбирательства могут стать важным фактором в этих переговорах, хотя их непосредственная связь не установлена.
Комментируя ситуацию в целом, Галымбек Муссин заявил, что народ Казахстана как собственник своих недр не должен страдать от действий подобных инвесторов.
Об авторе оригинальной колонки: Лейла Назгуль Сейитбек — юрист в изгнании, эксперт по противодействию коррупции, правозащитница из Кыргызстана, председатель организации Freedom for Eurasia, занимающейся документированием нарушений прав человека и коррупции на постсоветском пространстве.
Источник: The Diplomat, «Kazakhstan Admitted to Corruption. Nothing Changed.» (16 июня 2026 г.)
По сообщению сайта Уральская Неделя