Популярные темы

Взятки, договорные игры, скандалы в сборной России: откровения судьи-диссидента Хусаинова

Дата: 14 марта 2020 в 22:06


Взятки, договорные игры, скандалы в сборной России: откровения судьи-диссидента Хусаинова

Перед вами рекордное по продолжительности интервью в истории «Чемпионата»: почти 7 часов записи. Не пугайтесь объёма и не спешите закрывать страницу: наш собеседник — действительно уникальная личность, ценный свидетель эпохи.

Экс-рефери ФИФА, администратор и менеджер трёх сборных – СССР, СНГ и России, бывший шеф судейского комитета — по осведомленности в нашем футболе Хусаинову мало равных. Сергей Григорьевич очень много знает и — редкое по нынешним временам качество — не боится говорить, что думает. Почитайте — почерпнёте много нового.

В частности:

— что собой представляли договорные матчи в советском футболе;

— как РФС «вербовал» украинцев – Онопко, Юрана, Канчельскиса;

— кто был реальным инициатором «Письма четырнадцати»;

— во сколько оценил фото сборной с Ельциным Романцев;

— сколько предлагали за «помощь» в дерби ЦСКА;

— в чём обвинил Хусаинова Мутко.

— Один эпизод вспоминается сразу. Помните, два года назад разгорелся скандал со Смоловым?

— Какой именно?
— Играли «Краснодар» и «Арсенал», Фёдор залез в чужую штрафную, ему там порвали бутсу, а судья по фамилии Чистяков вместо пенальти дал ему жёлтую. Как он появился на этой игре – не знаю (в последнее время Чистяков судит ФНЛ. – Прим. «Чемпионата»). Но Смолов из-за него был вынужден пропустить следующий матч – с прямым конкурентом. Я тогда публично сказал: это заказ. На это отреагировал Мутко: «Мы попросим компетентные органы побеседовать с экспертом».

— Побеседовали?
— Позвонил начальник по безопасности РФС. Пригласил на разговор. Я под протокол подтвердил свою точку зрения: по правилам игры нарушение было против Смолова, симуляции и близко не было, жёлтая карточка – преднамеренная. Безопасник меня выслушал и спросил, уже неформально: «Ну а как расследовать подобные случаи?»

— Хороший вопрос от безопасника.
— Говорю, создавайте команду, отслеживайте встречи в аэропорту, движение средств по счетам. Масса вариантов! Надо только иметь желание это делать. Потом этот Чистяков рассказывал, что прошёл проверку на детекторе лжи, то, сё. А чего ж ты не судишь?

— Гинер был прав, когда сказал: «Егоров берёт деньги, чтобы арбитры так судили»?
— Он имеет основания для таких заявлений. Гинер правильно когда-то предложил изучить доходы наших судей. Кто вдруг улучшил жилищные условия, приобрёл автомобиль, дачу. Когда всем известный человек крикнул в микрофон «Судья продажная», я сказал вашим коллегам: это неэтично, некрасиво по форме. Но на месте руководителей футбольного союза я бы попросил того судью (Михаил Вилков. – Прим. «Чемпионата») дать объяснения. Уверяю, вскрылись бы очень интересные факты. Просто так ничего не говорится. Если ты взял, об этом всей стране станет известно – цыганская почта быстро разносится.

— Пытался. Первое, что я предложил в качестве руководителя комитета арбитров –компьютерные назначения, чтобы исключить человеческий фактор. Потом ввели дополнительное ограничение – конфликтные ситуации. И знаете, кто первым возмутился?

— Кто?
— Сами судьи! Написали письмо против меня. Колосков, который тогда руководил РФС, сунул: «На, читай». Я понял, с кем я работаю. Вальку Иванова, сына Валентина Козьмича, встретил: «А ты-то куда? Я тебя начал возить за рубеж, на каждом перекрёстке тебя рекламировал: мол, парень из футбольной семьи, с прекрасным английским. Как так?». А он: «Ребята попросили». А, ну раз ребята попросили, тогда ладно.

— Вы мешали ребятам доходно существовать?
— Думайте сами. Но вот пара примеров. Встречаюсь на «Торпедо» с тренером Ирхиным. Он только «Уралан» принял, жалуется: «Приезжали твои парни — требуют долги вернуть».

— Вау.
— Говорю: «Саша, эту ситуацию ни ты, ни я не создавал. Вопросы к предшественникам». Следом – еще история. Подходит подчинённый: «Серёж, отправь в Элисту – долги надо собрать». Мне тогда один авторитетный человек сказал: «Ничего ты, Серёжа, не сделаешь. Они с рюкзаками за спиной бегают. В этом — долги перед одной командой, а в том – долги другой команды перед ними. Все повязаны».

— Как отреагировали?
— У меня тогда не было времени анализировать: чемпионат идёт, не сорвать бы игры. А потом начал изучать прежние назначения: одни и те же люди судят определённые команды. Чисто коррупционная схема. Но никому до этого нет дела.

— Давайте о хорошем. Вы – воспитанник «Торпедо». Судьба сводила со знаменитым Стрельцовым?
— Расскажу один случай. Когда я попал в «Торпедо» пацаном, Эдуард Анатольевич уже закончил, окончательно. В Мячково помимо базы команды располагался палаточный спортивный лагерь. Стрельцов тренировал мальчишек 1964 года рождения. Вечерами они с бывшим капитаном команды Медакиным шушукались за самоваром, а я крутился рядом как помощник вожатого. А летом 1976-го меня командировали в пионерлагерь от завода «Хроматрон», физруком. Предложил начальнику: «Давайте устроим спортивный праздник по случаю открытия Олимпиады в Монреале. Попробую пригласить Стрельцова — олимпийского чемпиона 1956 года». Водитель санитарки, дядя Саша, как услышал, чуть дара речи не лишился.

— Стрельцов легко согласился?
— Выслушал меня, кивнул: «Можно». Время отправляться — приезжаю к его дому, он жил рядом с Курским вокзалом. Звоню из таксофона – нет, на работе. Являюсь на завод (он числился на ОТК завода ЗИЛ): «Эдуард Анатольевич, мы же договаривались». Стрельцов смутился: «А я думал, ты пошутил. Едем. Только мне побриться, переодеться надо. И Володю Рауфа (друг Стрельцова. – Прим. «Чемпионата») давай захватим». Я тогда ещё удивился, как оригинально Стрельцов завязывал галстук.

— Как?
– Через бедро. Потом снимал с ноги и в завязанном виде на шею надевал. В лагере Стрелец детям что-то рассказал. Потом, как водится, поляна. Но он там ни грамма не выпил. Может, постеснялся при посторонних. Зато на обратном пути у станции «Правда» Анатольич притормозил: «Серюнь, как-то не по-человечески». Втроём за столиком в палатке встали и бутылочку под нехитрую закусь раздавили.

— Как вы попали в судейство?
— Случайно! Играл за «Буревестник» против «Торпедо». Я – последний защитник. Судья ошибся, не зажёг «вне игры» — 0:1. После игры выговариваю: «Товарищ судья, ну как же так?». Делает вид, что не слышит. Я дёрнул его за плечо, а рубашонка-то и порвалась. Товарищ в крик, потащил меня в судейскую. И там он бросил, как потом оказалось, пророческую фразу: «Иди и суди сам». «Хорошо, — говорю, — но я буду судить лучше, чем вы». В 1975 году записался в московскую судейскую коллегию, в 1981-м поехал в Тбилиси на финал «Кожаного мяча», а спустя два года впервые прошёл всесоюзные сборы. Кстати, вспоминается один любопытный случай с «Кожаного мяча».

— Рассказывайте.
— Таллин. Играют Армения с Орлом. Жёлтые и красные карточки давать нельзя – это же детские соревнования. Из Орла сразу бросился в глаза рыженький, шустренький мальчик. Армяне вышли – уже бреются, в 13-14 лет. Один как врежет этому рыжему – я не выдержал, достаю карточку. В перерыве спускается член ЦК комсомола по «Кожаному мячу», один из ветеранчиков: «Серёжа, у нас жёлтые нельзя давать». «Да он убьёт его сейчас, — отвечаю. – Его выгонять с поля надо». Во втором тайме угловой, подаёт Орёл. Про себя думаю: «В этой ситуации только через себя и можно пробить, по-другому не дадут». Так этот малый через себя и забил!

— Что за самородок?
— Приезжаю в Москву, иду к Лапшину (заслуженный тренер РСФСР. – Прим. «Чемпионата»). Докладываю: Орёл, нападающий, Кирьяков. А он мне: «Знаем, слышали». Вскоре Серёгу вытащили в Москву. Могу и про Добровольского случай рассказать.

— В 1985 году управление футбола проводило турнир, посвящённый 40-летию победы в Великой Отечественной войне. 16 команд, четыре города – Симферополь, Севастополь, Керчь, Новороссийск. Мне достался Симферополь. Приезжает Царёв, директор динамовской школы. Мы с ним пересекались на играх дублирующих составов. Спрашиваю, какими судьбами. «Да парень один интересует», — уклончиво ответил Царь. Перед обедом к судье Тимошенко подошёл молдавский коллега Натан Бартфельд: «Иван Иваныч, у меня к тебе просьба. Там играет один мальчик. Пенали не надо давать, а будет штрафной – назначай. Он эти штрафные как пенальти бьёт».

— И что в итоге?
— Первая атака молдаван в матче с грузинами: Добрик стоит на левом фланге. Против него чемпион Европы среди юношей, правый защитник с татарской фамилией Кулумбегов. Игорь пробрасывает мимо него мяч: Кулумбегов ещё стоит, а Добровольский уже на подступах к штрафной. В ближнюю девятку как дал! 5:0 Молдавия выиграла. Я у Царёва спрашиваю: «Так за кем приехали?». – «А вот за этим, за Добровольским». Мне Добрик потом в сборной рассказывал: после контрольной игры с дублем «Днепра» главный тренер днепровской основы, чемпион СССР 1983 года Емец привёл его в раздевалку и пристыдил своих: «Посмотрите, кто вас обыграл». Игорь же тогда совсем дохленький был, цыганёнок.

— Помните свой первый матч на взрослом уровне?
— В 1983 году я получил право судить первую лигу главным и высшую – ассистентом. А назначений – нет. Старшие товарищи говорят: «Серюнь, так надо ж дать». «Я и так жду», — отвечаю. «Нет, ты не понял. Надо ж дать!».

— Восхитительно.
— Молодой был, наивный… Наконец поставили на игру «Таврия» – «Ротор», первая лига.

— Так.
— При 0:0 Суровикин метров с 40 как саданёт – вратарь «Таврии» оказался не готов к такому подвоху – 0:1. В концовке «Таврия» сравнивает счёт, а мой ассистент зажигает флаг: офсайд. Следом падение в штрафной, стадион орёт: «Пенальти!». Не даю. 0:1 «Таврия» проигрывает.

— Местные разозлились?
— Только мы помылись и приготовились выслушать просмотровую комиссию, в раздевалку входит «эффективный менеджер». Чувствуется, хозяин – дверь чуть не ногой распахнул. Давай орать с порога: «Да как таким молодым можно матчи доверять! Что вы натворили: со стадиона не выйти – народ бунтует!». Потом поворачивается к моему помощнику, ветеранчику: «Вы про путёвку в дом отдыха забудьте». Ко второму: «И вы тоже». Представляете, каково мне это было слышать? Выходишь судить матч и не знаешь, какие тёрки за спиной происходят.

— Чем всё кончилось?
— По совету старшего товарища, Сергея Андреича Алимова, попросил представиться. Тот на «своих» зыркнул и говорит: «Леонид Иванович Грач, первый секретарь крымского обкома партии». Я и говорю ему, как Алимов инструктировал в Москве: «Леонид Иваныч, спасибо за ваши замечания, постараюсь их учесть. Но вы же претворяете в жизнь высокие решения ЦК КПСС! А футбол – это всего лишь игра». Он покраснел от злости и ушёл. Мне поставили тройку по пятибальной шкале – отстранение по тем временам. Правда, затем спортивно-квалификационная комиссия признала мои решения правильными, и я продолжил судить. А с Грачём я позже встретился, при интересных обстоятельствах.

— Каких?
— Перед Олимпиадой-1988 корейцы организовали футбольный Кубок президента, чтобы протестировать объекты. СССР отправил туда третью команду. Сальков – тренер, Тукманов – руководитель, я – судейка. Сосед по номеру – Леонид Иванович Грач.

— Тот самый?
— Именно. По линии ЦК командировали. И вот там Грач сказал: «Серёженька, ты извини, я был не прав». Пять лет прошло! Вернёмся в 1983-й.

— Давайте.
— Звонит Бутенко: «Не поможешь на «Торпедо» — «Динамо»?». Я обалдел: «Валерий Палыч, очередь стоит из желающих вам ассистировать. Сочту за честь». – «Тогда готовься». Выходим на приветствие, смотрю: тот самый судейка, которому я рубаху порвал. С фотоаппаратом, в манишке. Переквалифицировался. Подходит ко мне: «Слушай, а ты в футбол играл?». «Не-а, — отвечаю, — никогда в жизни». – «А-то я знал одного Хусаинова – здесь, на «Торпедо», бегал».

— Когда вам впервые предложили взятку?
— Хорошо помню первый разговор с намёком. Я работал помощником на игре «Динамо» Тбилиси с «Черноморцем», а на следующий день – главным во Владикавказе. А тренером «Спартака» был Иван Алексеевич Варламов, с которым мы были знакомы по кафедре футбола инфиза. Мялся-мялся он (видно, как неловко и неприятно ему это было), наконец пробормотал: «Серёжа, нам нужна победа. Одного барана дадут, 100 процентов».

— Барана?
— Мой помощник Лёня Ломовацкий расшифровал: «Серюнь, один баран – это 120 рублей».

— Помогли?
— Нет, конечно. Львов в порядке был, выиграл во Владикавказе. Другой раз летели из «Внучки» на игру никопольского «Колоса» с ростовским СКА. Опытный коллега Хоменко всю дорогу наставлял: «Молодой, записывай или запоминай. Прежде чем брать, научись отдавать. Не меняй друзей на лебедей. Сколько верёвочке ни виться, конец будет».

— Философ.
— Умный, бывалый человек. Наутро явился Кучеревский, тренер Никополя. К каждому подошёл: «Нужно помочь». За обедом Кириллов, судья в поле, спрашивает: «Ну, что думаете?». Говорю: «Сан Саныч, вы главный – вы и решайте». Хоменко на такой же позиции. В первом тайме у «Колоса» был момент: нападающий убегал один на один, а я флаг поднял. 0:0 сыграли.

— Что хозяева?
— Мефодьич, понятно, обиделся. Утром водитель отвозит нас в аэропорт. Прощаемся: «Спасибо за тёплый приём, до новых встреч», а он – шофёр! – заявляет: «Нет, ребята. Вы нас больше ни дома, ни в гостях судить не будете». Так и случилось. «Центр управления полётами» с тех пор нас туда не посылал.

— Сколько зарабатывали футбольные судьи в Союзе? Официально.
— Гонорар судьи в поле составлял 17 рублей 50 копеек в высшей лиге и червонец – в первой. Ассистенты, соответственно, получали 10 и 5. Одним из элементарных видов взятки были билеты на самолёт: клуб оплачивал арбитру транспортные расходы, а он получал за них возмещение в бухгалтерии спорткомитета. До кавказских республик билет стоил рублей 30 – это как выручка за три матча в первой лиге. Такса за финал Кубка СССР была – «до 100 рублей», но на деле платили те же 17,50. Уже работая в управлении футбола, я выбил у начальства повышенную премию за финал – 75 рублей. Первым её получил Вадим Жук из Минска.

— Какие были ещё хитрые схемы заработка в футболе?
— Весной 1986-го мне позвонили с Петровки: «Вы не могли бы приехать?».

— Что хотели?
— Ситуация такая. За победу в контрольном матче на сборах футболисту полагалось 40 рублей. И вот тут люди химичили. Писали липовые протоколы. Отчитывается администратор команды из Челябинска по итогам сборов перед бухгалтерией: сыграли 10 матчей, восемь выиграли – денежки, будьте добры.

— А вы при чём?
— Следователь спрашивает: «Вы судили матч Челябинска?». Нет, говорю. «Как нет? В протоколе – ваша фамилия». «Ну вот так». Он меня ещё по-свойски так спросил: «А вообще – предлагают?». – «Предлагают». – «И что вы?». – «Отвечаю – хорошо. А хорошо – да или нет – не уточняю». Скажу да – должен буду что-то сделать. А скажу нет – решат, что другие дали больше. Следователь заинтересовался: «А вы можете позвонить в милицию, сообщить?».

— И?
— А что я могу сообщить, если я человека первый раз в жизни вижу? Он и отношения-то к команде не имеет.

— Ещё в подобные истории попадали?
— Тот же 1986 год. «Арарат» — «Металлист». В день игры один крутой армянинчик – по тем временам олигарх – ведёт меня в комиссионный автомагазин в Ереване: «Выбирай – после игры любая твоя». С намёком, что надо посодействовать «Арарату».

— Посодействовали?
— 1:0 выиграл «Металлист». Я уже и забыл об этой истории, как вдруг новый вызов на Петровку.

— Что теперь?
— Следователь издалека начал: «На «девятке» приехали?». Я удивился: «На какой ещё «девятке»? У меня «москвич» 2141». – «А «девятка» где?». Оказалось, председатель спорткомитета Харькова «списал» на меня автомобиль – в качестве вознаграждения за проделанную работу! Притом что я – ни сном, ни духом. Меня армейский дружок Лёня Ткаченко, с которым вместе служили под Калининградом, потом просветил: этот товарищ и деньги, выделяемые на команду, себе в карман клал. Ткаченко тогда был помощником Лемешко в «Металлисте».

— Более приятные воспоминания от того периода остались?
— На финале Кубка 1985 года ко мне подошёл куратор комиссии назначений: «Слушай, татарин, «Торпедо» — «Спартак» некому судить. Посудишь?». — «Давай попробую». Дебютная игра в Москве в качестве главного, и сразу на родном стадионе. Первый окрик со стороны Козьмы, Иванова, до сих пор помню: «Чё ты боишься? Свисток в жопу засунул?!».

— Дальше – интереснее! Концовка игры, счет 1:1. На левом фланге атаки торпедовец Буряк прокидывает мяч между ног Бубнову. Сашка его сбивает, я уже подношу свисток ко рту, чтобы дать штрафной, и в этот момент вижу – к мячу торпедовец Савичев бежит. Мяч бесхозный, метров 12 до ворот. Замахивается и тут, откуда ни возьмись, защитник «Спартака» Генка Морозов в подкате. Савичев падает, вратарь «Спартака» Дасаев опускает руки, предвидя пенальти, а тут Валерка Петраков – в пустые ворота мячик заколачивает. Я – на центр.

— Скандал?
— После игры приходит инспектор: «Беги в магазин, бери Петракову ящик шампанского. Если бы он не забил, быть скандалу. Там же пенальти был». Говорю: «Какой пенальти? Там фол был за Бубнова, до штрафной. А Морозов чисто в мяч сыграл. Это Петраков мне ещё должен шампанского за то, что не свистнул и дал в пустые забить!». Комментатор Майоров высоко оценил мою работу: мол, посмотрите, молодой, начинающий арбитр, а какую паузу выдержал – как большой актёр! Это запомнилось на всю жизнь. Через три дня «торпедчики» играли с «Кузбассом» на Кубок. Я приехал посмотреть. Валентин Козьмич подзывает: «Слушай, ну ты молодец. Мы кассету посмотрели – пеналя-то не было». «А я знаю», — говорю.

— За что вас Бесков недолюбливал?
— Думаю, это пошло с дерби «Динамо» со «Спартаком» в «Лужниках» в 1987 году. По рассказам, в бытность тренером «Спартака» он выступил на специальном заседании политбюро, посвящённом футболу, и попросил не назначать на матчи «Спартака» Валерия Бутенко и Хусаинова.

— А что было в дерби?
— Добрик взял мяч на своей половине поля и погнал. Хидиятуллин – за ним, а я сзади бегу и повторяю: «Не трогать, не трогать!». Но Хидя ничего лучшего не придумал, как врезать Игорю сзади по ногам. Жёлтая. Следующую игру пропускает. Собирает нас потом председатель спорткомитета: «У меня к вам большая просьба: когда играют московские команды, не давайте ни жёлтых, ни красных карточек». Думаю: а раньше нельзя было предупредить?

— Романцев рассказывал, что у него тоже была одна история с вашей бригадой.
— Да, в 1989 году. «Спартачки» выиграли в Киеве – 4:1. Приезжают сюда, на «Локо». Я в поле сужу, Витя Клементьев — на линии. В первом тайме Федя Черенков подачку с правой дал, а Валерка Шмаров башкой классный гол забил. Я уже показываю на центр – смотрю, Витька флагом машет, офсайд. Идём в перерыве в судейскую, прибегает инспектор Четырко: «Ребята, я с вами. С моей позиции эпизод не видно было». 0:0 закончили.

— Романцев говорил, что после матча пошёл к вам в судейскую.
— Перед этим его помощник, Фёдор Новиков, меня успокоил: «Серёжа, ты не расстраивайся – я уже по разминке понял, что у «Спартака» будут проблемы. Нет мотивации. Мы у Киева там выиграли, а тут какой-то «Локомотив». И тут появляется Романцев, с кассетой в руках: «Мы посмотрели – «вне игры» не было». Я ему: «Олег Иваныч, ради бога извините, но у нас-то видеоповтора нет, я не могу ассистенту не доверять». И тут Романцев выдал: «Я когда узнал, что вы судите, сказал своим: «… <конец>». Я не сдержался: «Это всё зависит от уровня вашего сознания». На этом разошлись. А меня на месяц сняли с игр.

— Бывало, что заранее знали: игра договорная?
— Никогда не предупреждали, но намётанным глазом характер игры нетрудно определить: недобегают, уступают. Сужу матч открытия чемпионата «Динамо» Тбилиси – «Динамо» Киев. Договорняк. Ничеечку сгоняли. Эту игру запомнил еще и потому, что в Москве получил нагоняй. Парамонов на меня набросился: «Мы тебе доверяем, а ты…».

— Что такое?
— Общественники, которые по телефону принимали рапорт инспектора, пошутили: карандашиком двойку в журнале мне нарисовали.

— Ещё случаи были?
— Минчане стояли на вылет, Киев – уже чемпион. А я со «сборниками» общался. Спросил у киевлян Литовченко с Протасовым: «Меня в Минск посылают – играть-то будете? Или всё расписано?». Пожимают плечами: «Не знаем, там всё будет известно». На месте уточняю у киевского администратора Чубарова, для понимания: «Вы играете сегодня или как?». – «Серюнь, всё нормально». Начинается игра, киевлянин рубит соперника – и сам же кричит: «Пенальти!». Я говорю: «Не, такие не даю».

— Весело.
— Проходит несколько минут – как даст по ногам нападающему. Ну, ребята, это не только пенальти, но и жёлтая! Местное «Динамо» благополучно выиграло и выполнило задачу… (По всей видимости, речь идёт об игре «Динамо» Минск – «Динамо» Киев 13 октября 1990 года. Хозяева выиграли 3:2, а единственное предупреждение получил киевлянин Заец; он же заработал пенальти. – Прим. «Чемпионата»). Чубаров ещё мне тогда сказал: «Выйдет мой зять. Он такой, с характером».

— Юран?
— Он. Его в центральном круге свалили – сразу набычился. Я подхожу: «Больно?». – «Больно, конечно». – «А ты что, не знал – бьют только тех, кто играть умеет. Тех, кто не умеет, никто пальцем не трогает». С тех пор мы лучшие друзья.

— Работая судьей высшей категории, вы параллельно занимались встречей, приёмом и размещением иностранных судей. Как такое возможно?
— Так должности офицера сопровождения ещё не существовало, а моим официальным местом работы было управление футбола. Аэропорт, гостиница, ужин, сметы – весь этот фронт работ повесили на меня. У судей есть такое понятие – симпатия. В спорных, пограничных ситуациях иногда срабатывает. А как её заслужить? Тепло встретить, вкусно накормить. Иностранцы – они тоже, знаете ли, халяву любят. И пареное, и жареное, и икорочку с удовольствием кушали.

— У вас была смета на икорочку?
— Сметы спорткомитета хватало на три котлеты по-киевски. Стали сбрасываться своей судейской «мафией» на такие приёмы: высшая лига – по червонцу, первая – по пятёрочке.

— Ну так как всё это работало?
— Ну, допустим, такой пример. Играем последний матч отбора Евро-1992 с итальянцами в «Лужниках». Нас устраивает ничья. Судят швейцарцы. Встречаю их, рассказываю, как на юношеском чемпионате в Берне 10 дней просидел. Поинтересовался, есть ли пожелания какие в Москве. Говорят: Большой театр – можно? Разные просьбы от коллег слышал, но такой – никогда.

— Решили вопрос?
— Завёз швейцарцев в отель и помчался в театр. Там сидит старушка, бывшая балерина. Чуть ли не в ножки к ней упал: «Ради бога, помогите! Завтра вся страна будет смотреть футбол. Решается, поедем мы на Евро или нет. А судьям из Швейцарии приспичило в Большой театр попасть». Бабуля скомандовала: «Через 20 минут чтоб были». В директорскую ложу их провела, где Горбачёв обычно сидел. Бесплатно!

— Так.
— На обед в день игры я повёз швейцарских судей в ресторанчик «У Пиросмани». И там главный (Бруно Галлер. – Прим. «Чемпионата») рассказал, как к нему тихонько подошёл на стадионе представитель итальянской команды, шепнул: «75 тысяч». Я развёл руками: «У нас таких денег нет». Швейцарец улыбнулся: «Сергей, спокойно, всё решится на футбольном поле». Отсудил без вопросов! 0:0 закончили.

— Как ещё задабривали коллег?
— Перед отборочной игрой Евро-1992 с норвежцами Бышовец вдруг забеспокоился насчёт судейства. А я с этими судьями, британцами, хорошо знаком был. В Осло подъехал с сотрудником нашего посольства в их отель, узнал номер, из своей гостиницы перезвонил.

«О, Сергей, какими судьбами?» — удивился коллега. Объяснил ему, что приехал со сборной Союза, поболеть за своих, а напоследок добавил: «У меня для тебя сувенир – фоторужьё». Как он обрадовался!

— Вручили?
— Приезжаем на игру, думаю, как войти в контакт с судьёй, чтобы ни себя, ни его не скомпрометировать.

— И что придумали?
— Взял бутсу для отвода глаз, подошёл к нему, когда с разминки шли: на таких шипах можно играть? И вполголоса: «Презент – после игры».

— Как отработал?
— Когда прямо перед нами назначили штрафной, все на на скамеечке заёрзали. А я говорю: смотрите, сейчас будет шедевр судейского мастерства – мяч ещё не долетит до наших ворот, а игра уже будет остановлена и назначен штрафной в другую сторону. Так и случилось. Это судейское мастерство. Потом Сашка Мостовой на замену вышел, забил, 1:0 мы выиграли.

— История про то, как судья из Австрии хотел жениться на русской путане, не выдумка?
— Правда! Он нас с греками судил. Четыре раза был женат, а тут взмолился: «Серёжа, я так хочу русскую женщину». «Всё будет нормально, — говорю, — только после игры». После матча захожу в судейскую: «Одевайтесь, только не торопитесь». Подождал, пока делегат уедет, команды, и отвёл их в сауну под трибунами «Лужников»: три комплекса, бассейн, кабинетики, массажные.

— В сауне уже ждали?
— Не ждали, но водитель, Саша, оперативно доставил девушек с Тверской. Ассистенту, ботанику, не хватило. Санёк ещё парочку привёз – резервному и моему другу детства. Первой оттуда вышла та, которую главный судья выбрал: «Где ты его взял? Он мне сейчас предложил выйти за него замуж». Ну а мне-то что: хочешь – выходи.

— Вы работали администратором в сборной СССР на ЧМ-1990. Как попали на эту должность?
— С Лобановским, который возглавлял сборную, мы и прежде были знакомы, а незадолго до чемпионата мира я дал громкое интервью. Рассказал, как судьи «заносят» руководителям и продвигаются по карьерной лестнице, тогда как их коллеги, способные судить лучше, не попадают в списки рекомендованных арбитров. Шум поднялся страшный. Меня на судейском президиуме песочили.

— А Лобановский тут при чём?
— Слушайте дальше. Приезжаю на поезде в Киев, судить игру «Динамо» с «Нефтчи». На вокзале встречает администратор. Передаёт просьбу Васильича – приехать на базу в Кончу-Заспу. Еду, один. Команда на зарядке, а мы с Лобановским прогуливаемся. Спрашивает: «Как же ты теперь судить будешь?». «Да вот, — говорю, — уже вызывали на ковёр». На прощание Лобан сказал: «Ну ты держись, суди, что есть».

— Не совсем так. Перед чемпионатом мира 1990 года тяжело заболел администратор сборной – Борис Григорьевич Кулачко. Они в одном кабинете сидели – Симонян, Мосягин, Морозов. Вызывает Колосков: «Сергей Григорьевич, руководство команды просит вас поехать администратором в Италию». Я говорю: «Вячеслав Иванович, я же сужу. Как?». А он: «Ты же на чемпионате мира не судишь, а там на месяц только. Поезжай, помоги ребятам». Присели с Кулачко в холле на Лужнецкой. Прошу: «Борис Григорьевич, в курс дела-то введи». Он и проинструктировал: «Значит, так: на игру сумку через плечо – фруктики, конфетки, стаканчики. А главное – Hennessy VSOP для Валерия Васильевича.

Неожиданности начались в Новогорске, когда багаж грузили. Доктор киевского «Динамо» Малюта предупредил: «Серёжа, я тебя прошу – эти банки довези, не разбей и сразу в мою комнату разгрузи».

— Что за банки?
— Пустые трёхлитровые банки. По две штуки в картонной коробке. Позже узнал, что Малюта какие-то отвары ребятам готовил. Его Лобан взял из «Кузбасса» как травника. Кипятильники в Италии запрещены были, так мы сами изготавливали: два лезвия, деревяшка, провод. И заваривали эти снадобья. Получалась чёрная, густая жидкость – наподобие мумиё. Перед выходом на поляну футболистам давали выпить по 30 грамм.

— А персоналу?
— Перед стартовой игрой в Бари заглянули в тренерскую вчетвером – Лобановский, Морозов, Мосягин, Хусаинов – по полтинничку коньяку выпили. Доктора не прикасались. Перерыв – ещё по 50. После матча уже не до того было.

— Тот чемпионат мира для сборной СССР получился провальным. Поражения 0:2 от сборной Румынии в Союзе, кажется, никто не ожидал.
— Перед игрой Мосягин имел неосторожность бросить фразу: мол, румыны никакие. Боюсь, это расхолодило наших. Был ещё один фактор: у Дасаева в Испании чемпионат за месяц до «мира» закончился, а у нас тянули до последнего. Досу даже поддерживать форму в Москве не с кем было – к турниру подошёл растренированным. Плюс судейские ляпы: у Хидиятуллина нарушение точно было до штрафной, когда нам пенальти дали.

— Как на поражение отреагировали в штабе сборной СССР?
— Утром прихожу в ресторан в гостинице. Логофет за 20 минут до завтрака сидит: кофе, сигаретка, газеты. Спрашиваю: «Олегович, чего так рано?». — «А ты что, не слышал? Папа спросил, что пишет пресса. Говорю: «А я не читал». Васильич насупился: «А зачем вы сюда приехали?».

— Второй матч – и снова 0:2, теперь от Аргентины.
— На следующий день Васильич задал два риторических вопроса: «Серёжа, что скажешь? А как людям объяснить?». Болельщики же не в курсе были, что фанаты «Наполи» нам перед игрой не давали спать – окружили клубную базу и всю ночь шумели. А игру рукой у Марадоны в своей штрафной видели все, кроме судьи.

— Тогда, кажется, впервые футболисты начали задавать руководству федерации неприятные вопросы, связанные с деньгами?
— Алейников ещё по ходу группового турнира поинтересовался: «Если на майках размещена реклама, почему мы ничего за это не получаем?». Серёга-то уже в «Ювентусе» играл, мыслил по-западному. Ребята возмущались, с какой радости они должны отдавать 70% суточных в кассу Госкомспорта. Потом эта история с премиальными.

— Какая?
— Перед матчем с Камеруном сидим в гостинице: Дос, Хидя, Демьян и я (Дасаев, Хидиятуллин, Демьяненко. – Прим. «Чемпионата»). Подходит представитель спонсоров, компьютерной компании, немецкий поляк, друг Тукманова. И давай попрекать нас: «Мы вам такие деньги предлагаем, а вы…» Ребята встрепенулись: «Какие деньги?». – «По 100 тысяч долларов за выход из группы. Каждому!».

— Неплохо.
— Самое интересное, что футболистам об этом никто не говорил. А это вполне могло стать дополнительной мотивацией. 100 тысяч долларов – колоссальнейшие по тем временам деньги! Камерун после этого разнесли 4:0. Но всё равно не вышли.

— Про тот матч слухи ходили – что Камерун специально проиграл сборной СССР. Выход из группы они уже обеспечили, тренер – наш соотечественник Непомнящий.
— Там никакой сдачи и близко не было – Непомнящий такими делами никогда не занимался. Но в итоге даже победа с крупным счетом не помогла — Румыния с Аргентиной между собой порешали (сыграли вничью 1:1, оставив СССР на 4-м месте в группе. – Прим. «Чемпионата»). Нельзя первый матч в группе проигрывать, нельзя ни в коем случае.

— Что было дальше?
— После вылета с турнира Толя Демьяненко инициировал собрание команды. Техперсонал при разговоре не присутствовал, но его содержание, естественно, до нас дошло.

— Можно конкретнее?
— Футболистам не выплатили премиальные за выход на «мир». Там, конечно, не по 100 тысяч долларов было, гораздо меньше, но сам факт. Колосков обещал: получим от ФИФА деньги за участие в ЧМ – всё отдадим. Лобан предложил Колоскову: «Давайте я позвоню сейчас в Киев, и мы закроем проблему, а вы потом рассчитаетесь». Тут Хидя встал: «А чего это Киев должен платить? Пусть Москва расплачивается». Демьян подытожил: «Идём тренироваться. Пока не рассчитаются – не улетим».

— Как разрулили ситуацию?
— Симонян позвонил в спорткомитет: «Бунт на корабле». Получалось, что за простой самолёта из Союза нужно было заплатить больше, чем вознаграждения ребятам. Прикинув потери, спорткомитет сделал-таки перевод – по 5 тысяч долларов на брата. Это с суточными за полмесяца.

— А как всё было на Евро-1992? Там тоже остро стоял вопрос с финансами.
— Так же тянули с выплатами за выход в финал, кормили «завтраками». Мы приехали в Швецию, разместились. Группа – атомная: Германия, Голландия, Шотландия. Приезжает Колосков, объявляет: за выход 25 тысяч долларов. Каждому. А дальше – в геометрической прогрессии. Юран рядом со мной тихо прыснул: «25… Президент «Бенфики» 75 за одну победу над «Порту» обещал». Я заинтересовался: «И как?». 2:0 вели, 2:3 проиграли (смеётся).

— Сборная СНГ тогда сыграла вничью с Германией и Нидерландами. А потом проиграла 0:3 немотивированной Шотландии. Как?
— А это из серии «румыны никакие». Опять банальная недооценка. Я по просьбе Канчелы привёз в Швецию ящик воблы: пивко хорошо восстанавливает после игр. Сидим, разговариваем, Лёша Михайличенко рассказывает: Быш попросил «поговорить с ребятами». С партнёрами Лёсика и Кузнецова по «Глазго Рейнджерс». Леша возмущается: «Как я к ним пойду? Что скажу? Да вы что, там не принято так!». Естественно никто никуда не пошёл. И мы «сгорели» 0:3. С Лёсиком и Кузей ещё одна история связана, смешная.

— Внимательно слушаем.
— Играли в Москве отборочный матч. Ребята попросили отправить их в Киев сразу после игры. Говорю: хорошо, рейс в 22:15 из Внуково, успеете. Заканчивается игра – самолёт не прилетел: туман, Москва посадку не даёт.

— Что предприняли?
— Говорю: так, ребята, быстренько собрались и погнали на Киевский вокзал. Лёсик просит: «А шампанского достанешь?». – «Сколько?». – «Коробку можно?». – «Могу. Я за шампанским, а вы в машину дуйте – «Москвич» 2141». Возвращаюсь, а они автографы раздают. Усадил их в машину и погнал на вокзал. Забегаю в кассы, а охранник подсказывает: «Там одесский поезд проходящий, проще с проводниками договориться». Выбегаю и на своём «москвичёнке» прямо на перрон заруливаю – до первого фонарного столба.

— Представляем картину.
— У бригадира, проводниц тоже глаза на лоб полезли: выходит такой красавец в костюме «Адидас» (с ЧМ-1990 остался) с надписью СССР, а за ним два знаменитых футболиста. Начальник поезда даже торговаться не стал: «Я им своё купе отдам». «Только в Киеве, — говорю, — не забудьте разбудить». Посадил в вагон, помахал ручкой, оборачиваюсь – двое в мою сторону идут. Синие болоньевые плащи, погончики, фуражечки.

— По вашу душу?
— Ага. Машину – на стоянку, меня – в отделение милиции, в обезьянник. Говорю: «Товарищ капитан, посмотрите, прожектора на стадионе не погасли, народ гуляет – на Евро выходим!».

— Не проникся?
— Разрешил один звонок сделать. А я в «Лужниках» организовал полянку для футболистов и жён, знал, что Бышовец тоже пошёл. Звоню, зову Фёдоровича к телефону. Он сразу: «Ну что, отправил?». – «Да их-то отправил, у меня проблемы – в отделение загребли». Быш только один вопрос задал: «Пил?» — и попросил передать трубку этому капитану. Говорю: «Полковник Бышовец с вами хочет говорить». Слышу: «Да, да, не волнуйтесь, Анатолий Фёдорович». После ко мне обращается: «Сергей Григорьевич, пообещайте мне, что на следующий матч сборной вы этих двух молодых людей (которые меня приняли) пригласите». А меня смех разбирает: «Честно? Пока будет биться моё сердце, близко к стадиону таких людей подпускать нельзя». Посмеялись, выхожу.

— Это ещё не конец?
— Сажусь в машину, подходит ещё один в форме, азербайджанец с виду: «Ваши документы!». Да я, говорю, только из отделения вышел. «Это милиция, а я – ГАИ. Здесь нельзя останавливаться!». Я достаю белый бланк А4 с гербом национальной сборной СССР по футболу: «Где-то у меня тут номер записан». Гаишник сразу переменил тон: «Езжай, езжай».

— Мы с ним в теннисбол часто играли. Любимая фраза у Быша была: «Ну шо слышно в нашей деревне?». Говорю: «Анатолий Фёдорыч, ни одного звонка, ни одной забастовочки – тихо, спокойно».

— Понятно, что спокойно было не всегда.
— Нет, ну конечно, бывали инциденты. В 1992 году играли с Израилем в Иерусалиме «товарняк». Выиграли. После матча пришёл Полукаров (в то время – игрок «Маккаби» Тель-Авив. – Прим. «Чемпионата»), забрал «торпедчиков». С утра программа: завтрак, экскурсия к Храму Гроба Господня. Шустикова нет. Бросились искать, приводят: «мука». Прошу: «Серюня, соберись, сейчас по святым местам поедем». Бормочет: «Григорьич, я там был с молодёжкой». Вразумил. Выходим на улицу. Гаджиев спрашивает у Зурика Орджоникидзе: «Зураб Гивиевич, а вам не кажется, что Шустиков пьян?». – «Да не кажется, конечно, пьян». Гаджи Гаджиевич тут же к Бышовцу: «Анатолий Фёдорович, а вот Зураб Гивиевич говорит, что Шустиков пьян». Сбор информации у Быша был организован на высшем уровне. Когда я первый раз с ним вылетел, в США, он часа два меня расспрашивал: «А как у Лобановского?».

— К администратору сборной наверняка было немало персональных просьб у футболистов.
— Сидим на сборах, Хорёк звонит, Димка Харин: «Григорьич, меня тормознули на окружной, около Строгино. Права отнимают». Прошу передать трубку гаишнику. Говорю: «Это Сергей Хусаинов, сборная по футболу. Я вас убедительно прошу – отпустите игрока. Или мне Михал Михалычу звонить?» (это зам начальника ГАИ города Москвы). Сразу отпустили.

— Кому ещё помогали?
— Шалимов после игры собирал ребят в каком-то ночном клубе, а Добровольскому наутро лететь в Германию. Попросил проводить. Рейс Москва – Франкфурт, 10:10. Приезжаю: посадка на рейс заканчивается – Добрика нет. Иду на выход, и тут в терминал влетает запыхавшийся Игорь. Товарищ из «Аэрофлота» моментально дал команду по рации: «Борт, трап, пассажир прибыл». На бегу всучил ему конверт с суточными, удостоверился, что улетел, и поехал. Разные были ситуации, но я всегда старался оставаться человеком.

— Про Сергея Горлуковича у вас тоже наверняка есть история.
— Петрашевский, давний соратник Лобановского, рассказывал, как Лобан впервые вызвал Горлуковича в национальную сборную. Петрашевский тогда в «Локомотиве» работал, стал отговаривать старого друга: «Васильич, рано ему в сборную». Тот удивился: как рано, человек – олимпийский чемпион! Александр Сигизмундович вздохнул: «Ты понимаешь, мы после Олимпиады месяц его не могли найти. Его в Белоруссии в своё время за нарушение спортивного режима дисквалифицировали пожизненно». Знаете, что Лобан ответил? «Так это нормально, проходил медные трубы. Пусть приедет».

— И?
— Продолжение истории узнал от самого Горлука, когда из Италии с чемпионата мира разъезжались. Приехал он на собеседование, и между ними состоялся диалог: «Ты Элькьяера знаешь?». – «Да, центральный нападающий сборной Дании». – «А где он сейчас?». – «Не знаю». – «Закончил. Все думают, что водка когда-нибудь закончится, а она никак не кончается. Она остается, а люди уходят. Ты меня понял?». – «Да, Васильич, понял».

— Зная о моих добрых отношениях с ребятами, Тукманов перед вылетом из Гётеборга попросил: «Поговори. Обещай, что хочешь, лишь бы они подписались за Россию». Добровольский, Канчельскис, Онопко, Юран… Я в конец салона – поляну накрыли. Лёсик и Кузя сразу отказались, а эти ребята заинтересовались. Им решили квартиры предложить. Спрашивают: а где именно квартиры? Говорю, в центре города. Я лично ездил Юрану жильё выбирать – в строящемся доме в районе Новослободской. Спросил потом: «А что ты с ней будешь делать?». – «Продам». Так и получилось: продал, даже не въезжая. Добрику в «Динамо» квартиру давали. Так сборная России усилилась несколькими классными украинцами и одним молдаванином.

— Вас в РФС считали организаторов знаменитого «письма четырнадцати». Почему?
— Я с 1990 года был в сборной и видел отношение к ней. Но к письму не причастен. Дело было так. Я в обычном режиме занимался своими администраторскими делами, оформлял визы в США. Думал, и я буду в составе делегации. Но со стороны начальства – тишина. Зашёл к Колоскову: «Вячеслав Иваныч, я что, на чемпионат мира не еду? Я что-то не так сделал?». А он мне: «Тебе что, Симонян ничего не говорил?». – «Нет». Он вызывает Симоняна, и Никита Палыч начинает: «У нас есть мнение, что вы участвуете в этой конфликтной ситуации, более того – были её организатором». Я ответил: «Никита Палыч, я никогда такими делами не занимался и заниматься не буду. Я выполнял свой долг так, как считал нужным и возможным».

— Восстановите по памяти хронологию вечера 17 ноября 1993 года в Греции, когда грянул скандал?
— Считал и считаю, что внутренний мир команды выносить на всеобщее обозрение неправильно. Утечку информации мог бы предотвратить пресс-атташе, но у Пал Фёдорыча (Садырина. – Прим. «Чемпионата») тогда такого человека не было. После поражения от греков в раздевалку набилась толпа журналистов, и в их присутствии разгорелся нелицеприятный разговор между Колосковым и футболистами.

— На тему?
— Началось с мелочей. Капитан команды Шалимов предъявил главе РФС претензию: игрокам стыдно выходить на поле в такой форме. Майки каких-то несусветных размеров – ребят на сборе в Германии пенсионеры за баскетболистов принимали. У легионеров были индивидуальные контракты на бутсы, а их заставляли играть в бутсах от поставщика РФС. В ходе дискуссии прозвучал вопрос: «Почему нас не спросили, когда подписывался контракт? Кто его вообще подписывал?». Колосков ответил: «Я и ваш главный тренер». Это был ключевой момент в конфликте. Павел Фёдорович промолчал.

— Что было дальше?
— Приехали со стадиона в отель. На ужине сели втроём за столиком – Шалик, Барсик (Юран) и я. Говорю: «Вы молодцы, конечно, но что поделаешь?». Пришёл Пал Фёдорыч, присел рядом и говорит вполголоса: «Игорёк, я тебе клянусь, этого контракта в глаза не видел». А Шаля ему: «Пал Фёдорыч, это надо было там, при ребятах, при журналистах сказать – чего уж теперь?» Поужинали и разошлись. Потом ещё какие-то телодвижения происходили: в одном номере ребята собирались, в другом – обычные прощальные посиделки. Что внутри происходило, не знаю.

— Мы правильно понимаем: о самом письме вы узнали только постфактум?
— Ничего подобного при мне не обсуждалось. Шалик с детства дружил, в футбольчик в Гольяново гонял с Яшей, сотрудником Национального Фонда спорта Бори Фёдорова (в 1999-м он скоропостижно скончался при смутных обстоятельствах). А Фёдоров, в свою очередь, состоял помощником у Тарпищева, председателя президентского совета по развитию физкультуры и спорта РФ. Шалик с Яковом эту акцию и подготовили.

— А у Тарпищева в этой комбинации какой был интерес?
— Убрать Колоскова. В околофутбольных кругах им были давно недовольны. А это письмо должно было послужить своего рода детонатором. Но тогда свергнуть Колоскова так и не получилось.

— Почему часть «отказников» в итоге отозвала свои подписи под письмом?
— Помощник Садырина Боря Игнатьев лично летал к ним – и к Кире, и к «испанцам», уговаривал, что-то предлагал. Я слышал про 25 тысяч долларов – только за согласие войти в заявку. В последний момент дали денег, вот некоторые ребята и «включили заднюю», вернулись в сборную.

— Со слов одного из игроков той сборной, Романцев аккуратно отговаривал спартаковцев от поездки в США.
— Возможно. К сожалению, непростые личностные отношения тренеров временами переносились на футболистов.

— То, что после Штатов сборную принял именно Романцев, совпадение?
— К этому шло. К тому же у Романцева сложились хорошие отношения с Тарпищевым.

— Объясниться с Садыриным впоследствии не пытались?
— После чемпионата мира встретились в Тольятти. Его «Зенит» там играл. Питерцы выиграли, и Садырин пригласил меня в подтрибунку. Мы с ним накатили и там Пал Фёдорыч сказал: «Серюнь, прости меня, пожалуйста». Я обомлел: «За что?». – «Ну, тогда, в 94-м… Мы были неправы». Мы по-мужски друг друга поняли.

— Уже в следующем цикле вы вернулись в сборную. Романцев забыл прежние обиды?
— Изменилась страна, отношения. Позвонил Лёня Трахтенберг, ваш коллега: «Серёжа, Олег Иваныч хочет с тобой встретиться, пообщаться». Предложил стать менеджером сборной. О, думаю, это что-то новенькое. Спрашиваю: «А Симонян?». – «Симоняна не будет». Тогда я попросил разрешения взять администратором Клементьева – того самого парня, который в 1989-м флаг зажёг. Романцев не стал возражать, а сборная на годы приобрела очень толкового, ответственного администратора. Раньше-то как было?

— Как?
— Сборная собиралась, как правило, осенью или ранней весной, в слякоть. Игрокам выдавали один спортивный костюм на полгода. Захожу в РФС к Тукманову: «Две тренировки в день. Стирать негде, сушить негде. Почему не дать два костюма?». – «Ладно, выдадим». Когда Клементьев после первой тренировки собрал всю форму, а после тихого часа раздал чистую и выглаженную, ребята были очень удивлены. Это был большой прорыв в отношении национальной команды. Шалик глазам не верил: «Я такое только там видел».

— Быстро сработались с ОИРом?
— Клементьев оперативно навёл справки у спартаковского коллеги Хаджи, какие у главного тренера предпочтения в еде, напитках. После первого совещания в Новогорске Романцев спросил: «Сергей Григорьевич, первый сбор, новая сборная. Можем как-то?» Тут Клементьев вкатывает в номер тележку, как в самолёте: водочка, закуска, сигареты Marlboro, любимые романцевские. «Откуда вы узнали?!» – изумился он. – «Работаем, Олег Иваныч, мы же одна команда».

— Что ещё запомнилось из того периода работы со сборной России?
— Как всегда – были истории с деньгами. Романцев в приватной беседе сказал: есть предприниматели в Красноярске, братья Чёрные. Готовы спонсировать сборную, но только напрямую. Если в РФС давать деньги – это всё, гибляк: «Да-да, завтра, завтра». Появилась идея – учредить фонд национальной сборной России по футболу. Мне поручили готовить документы. Потом новая история.

— Какая?
— Тогда как раз началась президентская кампания. Тарпищев возглавил в избирательном штабе Ельцина направление «спорт и культура». Вызывает нас с Романцевым к себе: «Есть предложение сделать фотомонтаж: сборная по футболу на фоне флага, а посередине – Ельцин». И надпись: «Футболисты России – за Ельцина».

— Как отреагировал Романцев?
— Затянулся сигареткой: «Шама, такая фотография денег стоит». Тот опешил: «Мы же вам и так помогаем». «Так-то оно так, — усмехается Романцев. – Но у Ларисы Нечаевой (бывший гендиректор «Спартака», убита в 1997 году. – Прим. «Чемпионата») муж вторым номером у Жирика (Жириновского. – Прим. «Чемпионата») идёт. Я сейчас позвоню – они, наверное, побольше дадут».

— А Олег Иванович, оказывается, переговорщик не промах.
— Шамиль насторожился: «А сколько вы хотите?». Иваныч назвал сумму: «Миллиона два было бы неплохо». Тарпищев выскочил в ванную комнату, возвращается довольный: «Я поговорил с Александром Васильевичем (Коржаковым, руководителем службы безопасности президента РФ. – Прим. «Чемпионата»). Будет вам два с половиной миллиона долларов».

— Заплатили?
— Всё чин чином, как и обещали. Только не через РФС, а через фонд спорта. Как же зол был Колосков!

— Предъявил?
— Кричал: «Ты меня подставляешь!» Видимо, за то, что действовал в интересах команды, а не его личных.

— Как в том цикле решился вопрос с официальными премиальными для сборной?
— Решающая игра отбора Евро-1996, с греками в Салониках. Матч в среду, а мы прилетели заранее, в пятницу. В понедельник появился Тукманов (Колосков в это время был где-то в Африке на чемпионате мира среди молодёжи). Утром, перед тренировкой, начал рассказывать футболистам о важности игры. Шалик его оборвал: «Александр Вячеславович, мы знаем, что это за матч. Вы деньги-то привезли?».

— Что Тукманов?
— Технично «съехал». Романцев предложил мне выступить. Говорю: «Ребята, я не буду долго говорить, но даю вам слово: нам помогут, из Кремля. Готовьтесь спокойно к игре».

— Что было дальше?
— Тут же набрал Тарпищеву, обрисовал ситуацию. «А где вы? Хорошо. Вечером позвоню». Утром звонит: «Записывай адрес». Утром в день игры приезжаем туда с хозяином нашей гостиницы: трёхэтажный домик. На втором этаже сидит человек – открывает дипломат: «Тут 100 тысяч долларов. Считать будете? Забирайте». А меня даже сумки с собой нет – по карманам пачки рассовал и поехал на стадион.

— Команда встретила овацией?
— Когда я Онопко, капитану команды, показал купюры, Савельич заорал на всю раздевалку: «Ребята, Григорьич всё привёз!». Порвали греков – 3:0. Первый вопрос Тукманова после матча был: «Где деньги взял?».

— Вернёмся к судейским делам. Вы как-то рассказывали в интервью, как президент ЦСКА Шахруди Дадаханов перед дерби со «Спартаком» в 1999-м году предлагал вам 50 тысяч долларов. Правда?
— Да. И я отказался.

— Тот матч вы в отместку судили против ЦСКА? Тренер ЦСКА Долматов тогда выдал на пресс-конференции знаменитую фразу: «Спартак» искусственно делают чемпионом».
— Скажу так: в пограничных ситуациях принимал решения в пользу «Спартака». Хотел доказать чеченским руководителям ЦСКА, что не всё в этом мире за деньги делается. Но история имела продолжение.

— Следующая игра – «Динамо» — ЦСКА. Сижу в кабинете, вызывает Колосков: «Ты заболел». Понял. Только вернулся за свой стол – звонок. Толстых, президент лиги и «Динамо», хочет переговорить. «Как дела, Сергей? Завтра судишь?». – «Нет, заболел». – «Этот, что ли, сказал?». – «Сам же всё знаешь». Опять звонок, иду к Колоскову. Тот по громкой связи разговаривает: «Шах, да пусть судит. Мы с Толстых переговорили – всё нормально». И мне: «Иди суди».

— Что потом?
— После предматчевого совещания остались втроём: Толстых, Дадаханов и я. Толстых об одном попросил – по возможности обойтись без жёлтых карточек. Выходим, Шах меня в сторонку отводит: «Сергей, то, что со «Спартаком», остаётся в силе».

— 50 тысяч долларов?
— Да. А у меня в голове не укладывается: только что сидели, нормально общались, а едва разошлись – пошли предложения.

— Во второй половине 1990-х судил игру первой лиги в Раменском. После матча в судейскую зашёл человек и начал раздавать деньги – инспектору, помощникам. Ко мне подошёл: «А это вам». Я: «Что это?». – «Как же, вознаграждение. Мы выиграли, так принято». Говорю: «Спасибо, не надо». Тот удивился: «Как? Все ж берут». – «Все берут, а я – нет. Будет трудно: попрошу – поможете, а нет – ничего страшного».

— В вашей практике ведь был ещё более экстремальный случай – в Новороссийске?
— Володя Федотов принял «Черноморец». Лечу на игру. В самолёте подошёл товарищ, из «воровских»: «Тут ребята собрали, возьмёшь?». Спрашиваю: «Какие ребята?». – «Наши компаньоны, надо помочь». Ровно та же ситуация, о которой я говорил когда-то следователю с Петровки: куда, на кого заявление писать? Культурно поблагодарил человека и отказался. Но было продолжение.

— Какое?
— 1:1 сыграли, хороший результат для «Черноморца»: мэр города, все довольны. На ужине этот человек, из самолёта, раз 15 заказывал «Аргентина – Ямайка – 5:0»: «А для нашего гостя из Москвы звучит эта песня». А перед вылетом обратно снова подкатил: «Серёжа, возьми». Всё при помощниках. Прокручивая ситуацию в голове, я понял, для чего это делалось.

— Для чего?
— Прилетаем в Москву – ко мне таможенник: «Сумочку посмотрим?». Господь отвёл. Возьми я, сразу бы пошли вопросы: так, откуда деньги? И всё, репутации конец.

— Правда, что вы имели отношение к назначению Бышовца в «Зенит» в конце 1996 года?
— В то время я бегал с мэром Москвы Лужковым в футбол в «Лужниках» по выходным. Бышовец тоже там был. Спросил у него как-то, как дела. «Да вроде есть вариант с «Торпедо», но что-то тянут». Говорю: «А в Питер поехали бы?». — «Почему бы нет». Приехал домой с тренировки, набрал хорошему знакомому, Жене Шейнину, директору школы «Зенита». Говорю: «Чтобы Садырина заменить, вам нужно найти сопоставимую фигуру. Предложи Мутко Бышовца. Он не против». И тут закрутилось: через три дня они в «Балчуге» встретились и всё подписали.

— Бышовец был благодарен за содействие?
— Рассказываю. Через полтора года после назначения Бышовца я приехал в Питер, судить «Зенит» с «Балтикой». Перед игрой администратор «Зенита» передал привет от Бышовца и приглашение на ужин после игры. А в день матча ко мне заехал Мутко: провёз по Питеру, показал свою пивную, обрисовал футбольные планы… И вот игра. При счёте 2:0 Герасимец убегает и забивает третий гол. Вася Шипко, царство небесное, зажигает флаг: вне игры. С трибун полетели банки. Подзываю капитанов: пока это безобразие не закончится, игра не возобновится. При счёте 2:1 справа пошла подача «Балтики», и Березовский вдруг побежал…

— Куда?
— В толпу. Было сразу ясно: не доберётся до мяча, не пустят. Ну и не добрался. Ворота свободные – 2:2. Финиш. После матча подходит все тот же администратор: «Анатолий Фёдорович просил передать, что ужина не будет». На следующий день совет ПФЛ на Солянке запускает опрос о недоверии судьям, хотя это вообще не его прерогатива. И Соколов, который сейчас в ПФЛ заседает, заявляет мне: «Григорьич, ты под первым номером идёшь».

— С чего это?
— Потом мне сказали: Мутко позвонил Толстых и заявил: «Хусаинов взял. И добавил столько времени, сколько надо было «Балтике», чтобы отыграться». То, что Березовский опрометчиво (или преднамеренно) покинул ворота, то, что матч останавливался – никого не смутило.

— Ваша реакция?
— Подал апелляцию на оценку инспектора. Помощник Толстых удивился: «7,5 – хорошая оценка». «У меня, — говорю, — ниже 8,5 оценок в карьере не было». Заплатил 3000 рублей за подачу протеста. Квалификационная комиссия посмотрела – к Хусаинову никаких вопросов. 3000 вернули. Но дело не в деньгах. Откуда источник такого отношения?

— Сергей Григорьевич, давайте начистоту, много вам известно кристально честных коллег?
— Нет таких. Там взял в этом варианте, там – в другом. Это ментальность человека. Каждый здесь сталкивается с выбором: ты в системе – или против.

— Хотите сказать, что за столько лет в судействе не испачкались?
— Я человек из этой системы, но со своими принципами. Всегда отделывался одним словом: «Хорошо». И судил так, как считал, нужным. Благодарен судьбе за окружение. Я работал с великими футбольными людьми и не считал возможным поступать не по совести. Мне повезло, ребята, что я работал в федерации, получал доход в сборной команде, премиальные: не наравне со всеми, но была градация – главный, основа, запасники, доктора, массажисты. Плюс судейство. На жизнь хватало. Мои коллеги такого дохода не имели, без работы сидели, и я их прекрасно понимаю. Денег нет, дома дети ждут: как устоять перед соблазнами? А по поводу взяток есть поучительная история испанского судьи Лопеса Ньето.

— Когда ему в Киеве перед игрой Лиги чемпионов в номер шубы притащили?
— Ну да. Допускаю и больше чем уверен, что такое было. После того как киевлян дисквалифицировали, мы обсуждали этот инцидент на семинаре судей топ-класса в Севилье. Испания была представлена первой десяткой рефери. Встал мой хороший знакомый Диас Вега: «Ребята, как вы относитесь к возникшей в Киеве проблеме?». Швейцарец Мументаллер правильно, на мой взгляд, сказал: «А какая проблема? Вы думаете, нам ничего не предлагают? Предлагают. Если клуб по итогу решит отблагодарить за качественную работу – пожалуйста. Нет – ничего страшного. Мы в любом случае выходим и делаем своё дело так, как считаем нужным. И не бежим звонить ни в ФИФА, ни в УЕФА. Поэтому эта проблема – лично сеньора Ньето».

— У вас, смотрим, кнопочный телефон, приехали на метро. Неужели нет машины?
— Нет. Так ситуация сложилась – 15 лет безработным был. Как в 1999-м уволился из РФС, так до 2014-го и сидел без дела. Папаша Блаттер ввёл возрастной ценз для арбитров – 45 лет, это наслоилось на инцидент в Израиле, где меня специально очернили, и мне пришлось закончить с судейством. Долго после этого никто никуда не брал. Видно, команду соответствующую дали – проучить. Спасибо близким, родственникам – помогали выживать. Многим должен. Теперь работаю в школе, физруком.

Фото: Из личного архива Сергея Хусаинова

Поделитесь новостью с друзьями