Бакинцы вспоминают «Черный январь» 1990 года: «Я все еще не знаю, что такое свобода»

Дата: 20 января 2020 в 10:17


Бакинцы вспоминают

Если подняться в парк на холме, возвышающемся над Бакинской бухтой, то первое, что вы увидите, — это ровные линии могил, одинаковые ряды светлого мрамора с портретами мужчин, женщин и детей разных национальностей. На надгробиях одна и та же дата смерти — 20.01.1990.

20 января 1990 года в Баку были введены войска. Впервые в истории СССР советская армия в мирное время брала штурмом советский город.

По официальной версии, войска были введены для предотвращения армянских погромов в Баку. В реальности к тому времени погромы уже прекратились, а войска, по признанию Москвы, должны были предотвратить захват советской власти в республике со стороны Народного фронта Азербайджана (НФА).

В результате военной операции погибли, по различным данным, от 131 до 170 мирных граждан. В Азербайджане это трагическое событие называют «Черный январь», этот день отмечается каждый год как день траура.

Эксперты считают, что трагедия в Баку дала начало процессу развала СССР. Мы поговорили с непосредственными участниками этих событий.

«Это было как в кинозале, и все, что происходило на Тбилисском [проспекте], было видно с этого балкона».

О том, что с ним произошло, Ахмед Рахманов говорит спокойно, без особых эмоций.

Тогда он, 16-летний подросток, жил с родителями и младшим братом на первом этаже четырехэтажного дома. В квартире был балкон, с которого открывался вид на Тбилисский проспект — одну из главных транспортных артерий Баку, откуда автомобили въезжают в столицу с севера.

С балкона было видно, как участники митинга против передачи Карабаха Армении, пытаясь преградить военным въезд в город, перегородили проспект в этом месте двумя рядами машин. В первом ряду стояли большие грузовики, во втором — машины поменьше.

В нескольких местах горели костры: «Мы сидели у костров и чувствовали себя взрослыми. Приходили иностранные журналисты, а нас с братом сфоткала какая-то француженка».

19-го января вечером к баррикадам подъехал «уазик» темно-зеленого цвета, и сидевшие в нем люди приказали митингующим разойтись, потому что придут военные и будут стрелять.

Около 11 часов вечера к проспекту стали приходить новые люди. Они говорили, что к проспекту со стороны въезда в город у поселка Баладжары приближаются солдаты.

«И мы пошли в сторону солдат, — говорит Ахмед. — Мы видели, как оттуда на нас светят прожекторы, солдат мы не видели, только их щиты. И через каждые пять щитов — один автоматчик».

Протестующим стали кричать по громкоговорителю, чтобы они разошлись: «Ваши действия противозаконны!» Кто-то в толпе уговаривал людей выбросить все, что у них в руках: «Они увидят, что вы безоружны, и никто вас не тронет».

Всей толпой они сели на корточки, как обычно и поступали на митингах. Ахмед вспоминает, что он сам и другие делали так и раньше, демонстрируя властям, что перед ними мирная демонстрация.

Солдаты подошли ближе, щиты разомкнулись, и из-за них вышли люди с дубинками… и стали избивать первый ряд: «Началась паника, и мы побежали обратно к баррикадам, а нам вслед стреляли — чуть выше голов. Стреляли на уровне бортов машин. Я помню в кузове одной машины стоял парень, что-то кричал, и вдруг он рухнул на землю. Что с ним стало, я не знаю».

В толпу полетели дымовые шашки. Стало темно и Ахмед почувствовал, как кто-то его тащит: «Я повернулся и вижу, это мать моя, она тащит меня, ругает на чем свет стоит, кричит, чтобы я вернулся домой».

К январю 1990 года карабахский конфликт уже был в самом разгаре. К тому времени в центре Баку практически беспрерывно шли митинги, на которых звучали требования независимости Азербайджана, призывы отменить автономию Карабаха (Нагорно-карабахская автономная область в составе Азербайджанской ССР была населена в основном армянами, которые в 1988 году обратились к Москве с просьбой перевести ее в состав Армении); призывали к изгнанию армян — в ответ на исход десятков тысяч азербайджанцев из Армении.

К 1990-му большинство армян уехало их Баку.

В Азербайджане, как и в Армении, наблюдался мощный всплеск национального самосознания. Волной перестройки на поверхность вынесло харизматичных лидеров самого разного спектра: от прозападных либералов до радикальных националистов.

Тогдашний руководитель республики, первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Абдурахман Везиров практически не контролировал ситуацию, по улицам носили его чучело, люди не скрывали презрения в отношении советской власти.

Фактическим руководителем был второй секретарь ЦК, «эмиссар Москвы» Виктор Поляничко. По словам историка Арифа Юнуса, Поляничко пытался использовать азербайджанское национальное движение в интересах Москвы и тайно вел с некоторыми из активистов переговоры.

Поляничко убеждал умеренных представителей Народного фронта Азербайджана, что нужно использовать исламский фактор, потому что религия сильна в регионах, пишет в своей книге «Черный сад» британский исследователь Томас де Ваал.

Потом Поляничко переключился на радикальных «фронтовиков», и в конце 1989 года, когда страсти в стране накалились, им дали эфирное время на телевидении. В январе 1990-го самый радикальный из них, бывший токарь Неймат Панахов, получил возможность выступить по радио.

Вскоре в московских газетах стали появляться публикации, где утверждалось, что азербайджанцы бросились в объятия исламского фундаментализма.

12 января Поляничко провел переговоры с Народным фронтом, после которых был создан «Национальный совет обороны» — с целью защиты границ республики от «армянского вторжения».

При этом четверо из пяти лидеров комитета представляли именно радикальное крыло. Одним из них был тот самый Неймат Панахов, который несколькими днями ранее призывал на митингах выселить армян из Баку.

Панахов говорил, что Баку заполнен бездомными беженцами, а тысячи армян до сих пор живут в комфорте и провоцировал тем самым людей на насилие против армян.

13 января в Баку начались погромы. После большого митинга в центре города, на площади Ленина, от митингующих отделилась группа людей, которая стала нападать на армян. Людей выбрасывали из окон и балконов многоэтажек, избивали до смерти.

Сам Неймат Панахов сказал Русской службе Би-би-си, вспоминая свое выступление в тот день, что призывал выселять армян исключительно для их же безопасности. «Да, я говорил, что к концу февраля в Баку не должно быть ни одного армянина, но только потому, что КГБ устроит тут провокацию, чтобы запятнать наш народ, — настаивал Панахов. — В Баку было полно беженцев, на глазах которых убивали или насиловали близких, и они могли поддаться на провокацию».

Панахов утверждает, что он пытался остановить погромы. «Мы старались обеспечить безопасность армян насколько это было возможно, через вокзалы вывозили их из города, и таким образом в течение нескольких часов мы смогли взять ситуацию под контроль, — говорит он. — Если бы не наши действия, то жертв были бы тысячи».

Армяне спасались в отделениях милиции и в здании кинотеатра «Шафаг», находили защиту у военных. Их вывозили поездами на Северный Кавказ, а также паромами в Астрахань. Многие азербайджанцы помогали друзьям и коллегам вылететь за пределы республики из бакинского аэропорта.

Ариф Юнус сейчас — известный историк и политэмигрант, а в те дни молодой кандидат наук собирал информацию, говорил с очевидцами событий и передавал данные иностранным журналистам. А еще он вывозил из города свою мать — армянку по национальности.

Ариф видел, как толпа окружала несколько домов, а из одного из них шел дым. «Я ехал на такси и увидел, как с девятого этажа бросили женщину», — вспоминает он.

Ариф, рассказывает, что видел молодых курсантов, которые стояли и смотрели, как мародеры тащат из домов армян мебель. «Я спросил их, что вы не вмешиваетесь, а они говорят: у нас есть приказ — не вмешиваться».

В те дни из Москвы в Баку были присланы части внутренних войск МВД СССР, которые почему-то не стали вмешиваться в происходящее.

Римма Абрамян, незадолго до погромов переехавшая в новую квартиру, рассказывала Би-би-си: «В Баку был комендантский час, пришел муж и говорит: «Быстро собирай вещи, мы уходим». А мы даже мебель в квартиру еще не купили. Я быстро собрала вещи в сумку, схватила на руки двухлетнего сына и выбежала из квартиры».

В разгар погромов, 14 января, в Баку прибыла делегация Политбюро, возглавляемая Евгением Примаковым, с ним был и министр обороны Дмитрий Язов. Было введено чрезвычайное положение в Нагорном Карабахе, пограничных районах Азербайджана и Армении и в городе Гянджа — но не в Баку.

Армянские беженцы из Баку, вспоминая события января 1990 года, обвиняли в погромах Народный фронт. А сами «фронтовики» говорят, что напротив, они помогали армянам спастись. Возможно, верны обе версии, поскольку Народный фронт тогда представлял собой неоднородную массу активистов с самыми разными взглядами.

Впоследствии вышедший из НФА политик Зардушт Ализаде вспоминал, что за несколько дней до начала погромов перед штабом Народного фронта висели списки с адресами армянских семей. Одни подходили и срывали эти списки, другие вешали их обратно.

«То, что власти не ввели чрезвычайное положение, чтобы прекратить армянские погромы, а сделали это уже после того, как армян в городе не осталось, говорит либо об их цинизме, либо о некомпетентности, либо о том и другом вместе», — пишет исследователь Томас де Ваал.

К двум часам ночи 20 января на Тбилисском проспекте стало тихо, улицы опустели, только кое-где были слышны выстрелы. И когда ряды солдат прошли дальше в сторону города, за ними проехала тяжелая техника.

В городе было объявлено чрезвычайное положение, но многие об этом не знали — в телецентре армейская диверсионная группа взорвала трансформаторный блок, питавший передатчик республиканского телевидения. Большинство горожан узнало о комендантском часе только утром из объявлений по радио.

Утром Ахмед и другие жители домов вышли на улицу. В нескольких местах стояли БМП и солдаты.

«У нас народ странный, начали почему-то им компоты носить, а те ребята начали клясться, мол, мы только сегодня утром приехали, ночью нас здесь не было», — говорит Ахмед.

На следующее утро более миллиона жителей города вышло на похороны жертв ночных событий. Их похоронили в Нагорном парке, часть которого с тех пор стала называться Аллеей Шехидов (жертв).

20 января 1990 года Москва, в сущности, потеряла Азербайджан.

В ночь на 20 января погиб по меньшей мере 21 военнослужащий. По сей день неясно, как это произошло: то ли это был результат вооруженного сопротивления со стороны митингующих, то ли случайной перестрелки между военными подразделениями в хаосе ночного штурма.

Светлана в 1990 году жила в пятиэтажном доме у ворот тех самых Сальянских казарм.

Она рассказала Би-би-си, как еще с середины января у казарм днем и ночью шел митинг, там разожгли костры, привозили еду на грузовиках. «Я не видела у них оружия, — вспоминает она. — Но 19 января, когда один из офицеров вышел из казарм и в очередной раз сказал им на азербайджанском «Братья, разойдитесь!», стал объяснять, что к городу идут войска, я через окно видела, как кто-то выстрелил, и тот офицер упал».

Она говорит, что когда началась стрельба, она спрятала трехлетнего сына в ванную комнату, сквозь квартиру пролетело несколько пуль, а у ее соседки пули застряли в книжном шкафу. Она уверена, что стреляли не со стороны казарм, а с Тбилисского проспекта, то есть со стороны протестующих.

На следующий день в дом пришли военные и сказали, что весь дом эвакуируют, а на балконе их квартиры ставят огневую точку. «Сказали, что нас везут куда-то в Россию, — вспоминает Светлана. — Я схватила деньги, плед, икону, горшок для ребенка, и мы сели в ЗИЛ».

О том что в них стреляли, пишет в своих воспоминаниях служивший на тот момент в Баку офицер Алексей Васильев.

Он находился в это время как раз внутри тех самых казарм. Он также пишет также о том, как пехота и танки разогнали протестующих: «Пехота, не жалея патронов, лупит вверх из автоматов, спотыкаясь об обломки баррикады, пули летят куда бог пошлет, горожане разбегаются во все стороны».

Однако один из организаторов сопротивления, тот самый Неймат Панахов, говорит Би-би-си, что митингующие были безоружны.

«Оружия не было, все это вранье, мы же отлично понимали, что оружием советскую империю не победить, — говорит он. — Мы не ожидали, что армия пойдет против безоружных людей, мы даже думали, что остановим их баррикадами».

Панахов признает, что среди советских солдат тоже были убитые, но не от огнестрельного оружия: «Я не был свидетелем, но люди, которым я доверяю, говорили, что, чтобы остановить зверства военных, например, один парень наехал на солдат на машине».

В руководстве Народного фронта многие подозревали друг друга в предательстве, в связях с КГБ. В отличие от балтийских республик в Азербайджане архивы КГБ так и не рассекретили, хотя некоторые активисты признавались, что их пытались вербовать.

Историк Ариф Юнус считает Панахова человеком Гейдара Алиева (Панахов и Алиев — земляки). Алиев в советские годы возглавлял Азербайджан, а в 1993-м стал президентом уже независимой Азербайджанской республики.

Панахов, в свою очередь, утверждает, что встретился с Гейдаром Алиевым впервые только год спустя после кровавой трагедии. Многих удивляет головокружительный карьерный рост Панахова: от простого рабочего до сотрудника президентской администрации — всего за пять лет.

После 20 января Алиев созвал пресс-конференцию в азербайджанском представительстве в Москве и осудил вторжение войск в Баку.

Трагедия 20 января стала переломным моментом в истории Азербайджана, навсегда изменив отношение простых людей к советской власти. Она также стала свидетельством того, что Москва потеряла контроль над процессами в национальных республиках, приведшими к развалу СССР в 1991 году.

Вскоре между Арменией и Азербайджаном началась полномасштабная война за Карабах.

Ахмеду Рахманову как раз исполнилось 18 лет, он попал на фронт, где был ранен.

Сегодня про 20 января он говорит так: «Мы просто хотели свободы, а сейчас, хотя и прошло 30 лет, я все еще не знаю, что такое свобода».

***

Поделитесь новостью с друзьями