Новости в социальных сетях

Подпишитесь на нашу группу и читайте анонсы самых интересных новостей в любимой соцальной сети

ВКонтакте Одноклассники Facebook Twitter

«Мы новый мир не построили»: 100 лет Коминтерну

Дата: 17 марта 2019 в 11:27

\"Мы новый мир не построили\": 100 лет Коминтерну

В марте 2019 года исполнилось 100 лет Третьему интернационалу, более известному как Коминтерн. Юбилею посвящена выставка документов, развернутая в Российском государственном архиве социально-политической истории.

В частности, там можно увидеть подлинные мандаты делегатов I Конгресса Коминтерна, выписанные Троцкому и Сталину, и автографы обоих вождей. Почерк, кстати, у них обоих был каллиграфический — основательно учили в дореволюционной школе.

Исследователь Леонид Млечин подчеркивает, что в марте 1919 года в Москве собрались не мечтатели, а «люди реального дела, не боящиеся издержек, презирающие «условности», заточенные на результат».

Однако проект продержался менее четверти века и был признан несостоятельным задолго до кризиса и распада СССР.

Создать Третий интернационал взамен Второго Владимир Ленин призывал еще осенью 1914 года в работе «Война и российская социал-демократия». В сентябре 1915 года организационно оформилась его основа — так называемая «Циммервальдская левая».

А почему большевики ждали так долго? В 1918 году не доходили руки?

«Многие европейские социалисты, в частности, такой авторитет, как Роза Люксембург, как минимум осторожно относились к идее Коминтерна и считали похороны II Интернационала преждевременными», — пояснил Русской службе Би-би-си историк международного коммунистического движения профессор МГУ Александр Ватлин.

«Большевики же вели гонку со временем. Неожиданно для них британские лейбористы запросили мнение европейских левых партий о проведении конгресса II Интернационала. Прекращение рабочих отношений между ними, вызванное тем, что в период войны социал-демократы поддержали свои правительства, они считали временным», — рассказал ученый.

«Немцы хотели посмотреть, что из этого получится, в надежде сохранить единство рабочего движения. Ленин сразу назвал попытку лейбористов гальванизацией трупа и, наоборот, спешил. В результате получился полурусский конгресс», — говорит Александр Ватлин.

Действительно, в учредительном форуме участвовало 52 делегата от 35 организаций из 21 государства, но большинство иностранцев, которых удалось собрать, были эмигрантами либо бывшими немецкими, австрийскими и венгерскими военнопленными, жившими в Советской России.

С Запада прибыли лишь несколько человек, в том числе британский социалист Артур Рэнсом — как выяснилось впоследствии, агент МИ-6.

В какой-то мере проведению конгресса поспособствовала гибель Розы Люксембург и Карла Либкнехта в январе 1919 года. Они предлагали не спешить, а если уж основывать новый интернационал, то делать это не в Москве, а в Европе.

Мысль, что мир, по крайней мере христианский, должен жить по одним законам и управляться из какого-то общего центра, была популярна в средние века, только называлась тогда универсализмом. Однако к XIX веку в общественном сознании полностью и безраздельно восторжествовала идея национального отечества.

Провозвестниками современного интернационализма и глобализации стали Маркс и Энгельс. Есть мнение, что из всех их пророчеств именно это окажется в конечном итоге истинным.

Другое дело, что сегодня глобализацию продвигают в основном либералы, не слишком гордящиеся такими предшественниками.

Так что же: русские большевики в 1919 году ничего нового не выдумали?

«Трактовка интернационализма была разной у Маркса и у Ленина, — указывает Александр Ватлин. — Маркс мечтал о всемирном коммунизме, о всемирном господстве пролетариата, но не о всемирной партии. Такой идеи у него не было. Ленин решил распространить на весь мир российский опыт создания партии нового типа — организации профессиональных революционеров, которым предстояло захватить и удерживать власть».

«Всю надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены — это несомненно», — заявил Троцкий на II съезде Советов на другой день после Октябрьского переворота.

Не менее известны слова Ленина, сказанные советскому дипломату Георгию Соломону: «Дело не в России, на нее, господа хорошие, мне наплевать, — это только этап, через который мы проходим к мировой революции».

Сначала на Коминтерн возлагались большие надежды. Троцкий говорил, что советская Россия и советская Германия сообща будут сильнее всего остального мира. Ленин и Сталин в переписке во время советско-польской войны выражали надежду на скорую советизацию Румынии, Венгрии и Италии. Зиновьев, принимая в 1920 году французских коммунистов, уверял, что 100-летие Парижской коммуны в марте 1921-го они будут вместе праздновать в Париже.

«Превращение Коминтерна и зарубежных компартий в дополнительный рычаг советской внешней политики изначально не было запрограммировано, — говорит Александр Ватлин. — Ленин и Зиновьев были уверены, что II Конгресс пройдет в Париже или Берлине. Называли и Брюссель, где, по иронии истории, сейчас находится столица объединенной Европы, только не коммунистической. Большевики сознавали, что в этом случае окажутся не на первых ролях».

По мнению историка Игоря Бунича, не только сознавали, но и постоянно мечтали перенести центр мировой революции из такого «некультурного и грязного», по их мнению, места, как Москва.

Но пока этого не случилось, реальная власть находилась в Кремле. Формально РКП(б) стала лишь одной из секций Коминтерна, а возглавивший его Григорий Зиновьев оказался выше Ленина — но лишь номинально.

Власти и пресса стран Запада не вполне понимали это, и как минимум до конца 1920-х годов придавали Коминтерну большее значение, чем он заслуживал. Речь постоянно шла о «происках Коминтерна», «агентах Коминтерна», а не об «агентах Москвы».

Далее тенденция только усиливалась.

«Но ситуация меняется, советский опыт не приживается в Европе, Россия остается единственной страной победившей революции. Естественно, происходит, с одной стороны, абсолютизация советского опыта, с другой стороны, превращение большевиков из старшего брата в строгого отца, который пестует, контролирует и наказывает», — повествует Александр Ватлин.

По оценке историка Бориса Колоницкого, переломным моментом, когда закончился глобальный послевоенный кризис и сделалось ясно, что в обозримом будущем мировой революции не будет, является начало 1924 года.

Александр Ватлин считает финальной точкой несостоявшуюся попытку «германского Октября» — вооруженного восстания коммунистов, спланированного в Москве и назначенного на 9 ноября 1923 года.

Как писал бежавший в 1928 году на Запад личный секретарь Сталина Борис Бажанов, именно это событие породило у его патрона глубокий скептицизм относительно возможностей зарубежных компартий, с которыми он в дальнейшем обходился не как с партнерами, а как с подручными.

В 1937-1938 годах живших в Москве коминтерновцев репрессировали наравне с советскими гражданами.

Польскую компартию вообще объявили вредительской и распустили. Политбюро Монгольской народно-революционной партии практически в полном составе (10 человек из 11) арестовали даже не в Москве, а у них на родине, вывезли в СССР и расстреляли как «японских шпионов».

Тем не менее на поддержку зарубежных компартий тратились немалые средства.

Из всех аспектов, связанных с Коминтерном, вопрос «сколько?» вызывает самое большое любопытство публики.

«Золото Москвы»: опубликованы секретные документы

Ответа на него, по словам Александра Ватлина, не существует. И неудивительно.

Вот отрывок из воспоминаний эмиссара Коминтерна Якоба Рейха, он же «товарищ Томас», командированного в сентябре 1919 года в Германию:

«Инструкции Ленина были кратки: «Возьмите как можно больше денег, присылайте отчеты и, если можно, газеты, а вообще делайте, что покажет обстановка». Сразу же написал соответствующие записки».

«[Якуб] Ганецкий в это время заведовал партийной кассой, — не официальной, а секретной, которая была в личном распоряжении Ленина, и которой он распоряжался, ни перед кем не отчитываясь. Ганецкий меня принял, как старого знакомого товарища, выдал миллион рублей в валюте, — немецкой и шведской. Затем повел в кладовую. Повсюду золото и драгоценности. Наложил полный чемодан камнями, золото не брал: громоздко. Никакой расписки на камни у меня не спрашивали, — на валюту, конечно, расписку я выдал».

«Деньги не считали, и давали в основном не деньги. У одного норвежского делегата II Конгресса Коминтерна [в августе 1920 года] таможня изъяла 59 килограммов золота. Был скандал», — рассказывает Александр Ватлин.

Потом учет наладили.

«Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину. Представляем на утверждение смету ИККИ на 1938 год. Смета ИККИ нами сведена в размере 1.392.447 золотых рублей (против заявки ИККИ 1.670.947) и 11.916.000 в советской валюте (против заявки ИККИ 13.916.000)».

«13 сентября 1923 года. Ассигновать Польской коммунистической партии 50 тыс. золотых рублей из средств ЦК на выборы в польский сейм».

«Имея в виду огромное значение продолжения освободительной борьбы китайского народа, оказать денежную помощь китайским товарищам в размере одного миллиона американских долларов».

В последнем документе все рутинно, за исключением даты: 4 июля 1941 года, когда рушился фронт, на другой день после знаменитого радиообращения Сталина к соотечественникам, начинавшегося словами: «Братья и сестры».

Подобные закрытые решения секретариат ЦК КПСС принимал вплоть до распада СССР.

«18.02.87. Удовлетворить просьбу члена руководства компартии Египта т. Саида и выделить ему 25 тысяч долларов на лечение».

«07.01.90. Удовлетворить просьбу руководства компартии Финляндии и выделить ему на нужды партийного строительства 1 миллион 298 тысяч 307 финляндских марок».

«09.01.90. Удовлетворить просьбу руководства компартии Индии и выделить 2 миллиона долларов на проведение избирательных кампаний».

«30.10.90. Удовлетворить просьбу Генерального секретаря компартии США т. Гэса Холла и выделить ему в 1991 году 2 миллиона долларов».

Западных партнеров особенно возмущало то, что советское руководство при этом просило кредитов и помощи, ссылаясь на экономические трудности СССР.

«Коминтерн изначально был неразлучно переплетен с советской разведкой», — указывает историк Леонид Максименков.

Финский коммунист Тууре Лехен в середине 1920-х годов работал в Германии под агентурным псевдонимом Лангер, потом возглавлял Центральную военно-политическую школу Коминтерна, готовившую диверсантов из многих стран. Написал книгу под говорящим названием «Путь к победе: искусство вооруженного восстания». После начала Зимней войны был назначен «министром внутренних дел» просуществовавшего несколько месяцев правительства виртуальной «Финляндской Демократической Республики».

В 1942-1944 годах в рамках сотрудничества между Москвой и Лондоном по линии разведки британское Управление специальных операций перебросило воздухом и по морю в оккупированную Европу 34 агента НКВД. Практически все они были не русскими, а коминтерновцами — французами, немцами, голландцами, поляками.

Историк британских спецслужб Бернард О'Коннор сообщает, что их сильной стороной являлось знание языков и обычаев стран, в которых им предстояло работать, а слабой — дилетантская разведывательная подготовка. Некоторые до прибытия в Британию ни разу не прыгали с парашютом.

Прошел школу Коминтерна и знаменитый агент советской разведки Ким Филби: участвовал в работе его филиала, Международной организации помощи революционерам (МОПР).

Строго говоря, в 1920-х, 1930-х годах все зарубежные коммунисты являлись изменниками: выполняли указания заграничного центра по дестабилизации и свержению законных правительств своих стран и не скрывали этого. Тем не менее власти демократических государств их не запрещали и даже не требовали порвать с Коминтерном.

«Это были легальные партии, которые провозглашали борьбу за власть в соответствии с конституцией, — поясняет данный парадокс Александр Ватлин. — Их подозревали в двойной игре: говорим «выборы», а готовим путч, — но это требовалось доказать, равно как и прямую работу на советскую разведку».

15 мая 1943 года Коминтерн был распущен.

В некоторых интернет-публикациях можно встретить мнение, что то была плата западным союзникам за открытие второго фронта.

Гипотеза вызывает сомнение. Документальных свидетельств, что Рузвельт и Черчилль выдвигали такое условие, нет, и высаживались союзники в Европе, исходя из собственных интересов, а не в качестве подарка Сталину.

Скорее всего, ценность Коминтерна в глазах советского лидера была невысока, поскольку он и так контролировал мировое коммунистическое движение. А вот перед народами освобождаемой Европы этот факт следовало заретушировать.

Впрочем, в сентябре 1947 года Сталин воссоздал Коминтерн под названием Коминформ (Коммунистическое информационное бюро). По некоторым данным, причиной стало его недовольство слабой попыткой главы чехословацких коммунистов Клемента Готвальда проявить самостоятельность и отстоять участие своей страны в «плане Маршалла».

Коминформ просуществовал до 1956 года и был упразднен уже окончательно.

Единство мирового коммунистического движения разрушили хрущевские разоблачения сталинизма и подавление «Пражской весны». Причем, по мнению историка Артема Улуняна, второе сильнее, чем первое: «в 1956 году социализм предстал способным развиваться и признавать ошибки, а в 68-м — агрессивным, нетерпимым и негибким».

Компартии поделились на «еврокоммунистов» и «догматиков». Кто имел влияние в обществе, принялись убеждать избирателей, что социализм, который они намерены строить, будет совершенно не таким, как в Советском Союзе. Кому терять было нечего, сохранили верность Москве без малейших электоральных перспектив.

«Коминтерн не состоялся, потому что идея мировой революции сначала превратилась из конкретной в абстрактную, а потом вовсе улетучилась», — говорит Александр Ватлин.

Историк Михаил Восленский предложил объяснение, почему революции, вопреки Марксу, произошли не в самых передовых, а наоборот, в аграрных отсталых странах.

По Восленскому, коммунизм — не прорыв в будущее, а попытка законсервировать прошлое, реакция патриархального традиционалистского общества на наступление капитализма.

Немецкий исследователь Карл Витфогель обратил внимание на сходство социального устройства и массовой психологии в СССР даже не с феодализмом, а с Древним Египтом.

Пролив реки крови и упразднив индивидуальную свободу, большевики обещали взамен равенство и справедливость и получили от западной интеллигенции кредит доверия на 30-40 лет. Но заявленной цели не достигли, а, по мнению многих, и не стремились достичь.

В сегодняшней России, где превалирует национально-государственная идеология, юбилей Коминтерна прошел незамеченным, если не считать нескольких газетных публикаций да упомянутой выставки на Большой Дмитровке.

По сообщению сайта BBC Russian