Facebook | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Простые русские люди, оставшиеся верными Государю

Дата: 10 мая 2018 в 11:56

Среди оставшихся верными последней царской семье были не только родовитые дворяне, но и простые русские люди. Стоило им сказать одно только слово отречения — и все бы они спаслись. Никто из них не сказал такого слова, и все погибли вместе с семьей Николая II. Именно о них, чудом оставшийся в живых преподаватель французского языка в императорской семье Пьер Жильяр позже скажет, что они «уже давно в глубине своих сердец обрекли свои жизни в жертву тем, которых любили и которые сумели создать в окружающих столько привязанности, мужества и самоотвержения»

Служили два матроса

Среди тех, кто находился рядом с царской семьей и после ареста в Царском Cеле, и во время ссылки в Тобольск, и в расстрельном доме Екатеринбурга, были два матроса-балтийца — Иван Седнев и Климентий Нагорный. Это вызывало особую ярость у командира отряда, который держал в заключении императорскую семью — матроса Балтийского флота  И. Хохрякова. Он пригрозил, что сведет счеты с «предателями революции», «позорящими революционный флот». И действительно в постановлении о казни будет сказано: «За предательство дела революции». Впрочем, этому «делу» ни И. Седнев, ни К. Нагорный никогда не присягали. А вот присягу императору и России оба исполнили до конца. Иван Седнев родился в 1886 году. Климентий Нагорный — на год позже. Иван Седнев был из крестьян, работал на писчебумажной фабрике. После кончины отца семья (мать и сестра) остались на его попечении. Вскоре после этого он женился и уехал в Санкт-Петербург на заработки. Устроившись, перевез сюда жену. В 1911 году был призван на флот. Начинал службу машинистом на яхте «Полярная звезда», затем его перевели на императорскую яхту «Штандарт». На «Штандарте» он подружился с помощником боцмана Климентием Нагорным. Именно Нагорный, которого назначили «дядькой» цесаревича Алексея, рекомендовал Ивана Седнева на службу в ближний царский круг. Так два матроса «Штандарта» вошли в семью императора. …Прежний «дядька» цесаревича боцман А. Деревенько тоже остался при дворе, но в 1917 году ушел из Царского Села вместе с революционными матросами. Увы, как обычно, верными оказывались совсем немногие… Между тем сама царская семья как раз показывала образец душевного отношения ко всем, кто оказывался рядом. Когда и у Ивана Седнева родилась первая дочь Ольга, ее крестной матерью стала императрица. Крестной матерью его второго ребенка — сына Дмитрия — стала великая княжна Ольга. Матрос не уставал восхищаться тем, как воспитывают в царской семье детей, и часто говорил своей жене: «Вот нам так бы воспитать своих детей!» Тут самое время немного рассказать о Климентии Нагорном. Родом он тоже из крестьян. Из села Пустоварка Антоновской волости Свирского уезда Киевской губернии. На службу был призван в 1909 году, после окончания Кронштадтской учебной команды получил звание матроса второй статьи. В 1910-м стал матросом первой статьи. С 1909 по 1913 годы сопровождал царскую семью во всех официальных визитах и на отдыхе. Во время пребывания на судне семьи царя выполнял должность каютного матроса при наследнике Алексее. За эти годы маленький цесаревич сильно привязался к своему старшему товарищу, который стал для него одним из самых близких людей. Осенью 1913 года срок воинской повинности матроса К. Г. Нагорного подошел к концу, и императрица Александра Федоровна предложила ему продолжить службу уже в качестве лакея. И, как особо отмечалось, «с сохранением обмундирования матроса». То есть свои непосредственные обязанности Нагорный должен был выполнять в форме матроса Гвардейского Экипажа. Должности «лакея», «дядьки» кому-то могут показаться чуть ли не уничижительными. На самом деле в то время это очень часто было чем-то вроде телохранителя. Скажем, в обязанности дядьки входило сопровождение цесаревича во время выходов, охранять, что было жизненно важно во времена, когда революционеры вели охоту на представителей царствующей династии. Он должен был носить наследника на руках во время приступов болезни, развлекать его. В дневниках императора, императрицы, цесаревича, великих княжон постоянно встречаются имена Ивана Седнева и Климентия Нагорного. Оба — очень близкие для них люди. Многолетнее сопереживание неизлечимой болезни наследника Алексея (гемофилии) наполнило почетную службу горячей любовью к маленькому, слабому ребенку. Его русский богатырь Нагорный защищал, утешал и жалел всей своей бесхитростной душой. Он стал свидетелем отчаянной борьбы за спасение этой жизни, которая могла ежеминутно угаснуть. Для простого и преданного матроса Алексей был, конечно, наследник Престола, будущий Царь, Помазанник Божий, но также и бедный, больной ребенок, слабый и хрупкий, нуждающийся в защите и помощи. Вместе с государыней Климентий Нагорный не отлучался от цесаревича в такие минуты, когда люди, зажав уши, пробегали мимо комнаты, не в силах слышать крики и стоны цесаревича. Показательный случай: в Ставке Алексей Николаевич очень ждал Высочайшего смотра, но буквально накануне подхватил насморк. Открылось сильнейшее кровотечение. Доктор не смог остановить кровь, Алексея срочно повезли в Царское Село. Он заметно бледнел и слабел. Дважды с ним делались обмороки… Всю эту ночь в поезде Нагорный, не шевелясь, поддерживал голову Цесаревича на нужной высоте, положив под нее вытянутую руку. Кровь остановилась в 6 часов, 20 минут утра. И только тогда матрос Нагорный убрал ладонь. Когда царская семья в августе 1917 года высылалась в Тобольск, возможность покинуть службу была у всех императорских слуг, но и И. Седнев, и К. Нагорный предпочли остаться в семье монарха и добровольно отправились вместе с ними в ссылку. Также добровольно затем они отправились из Тобольска в Екатеринбург. С каждого из приближенных к императорской семье тогда взяли расписку. Вот расписка матроса Нагорного: «Я, нижеподписавшийся, гражданин Нагорный Климентий Григорьев, Киевской губернии, Свирского уезда, Антоновской волости, село Пустоваровка, даю настоящую расписку, что, желая продолжать служить при бывшем царе Николае Романове, обещаюсь подчиняться и выполнять распоряжения Уральского областного совета, исходящие от коменданта дома особого назначения, и считать себя на равном состоянии, как и остальная семья Романовых. К. Нагорный. 24 мая». Подписывая эту расписку, царские слуги подписывали собственный смертный приговор. Оба матроса — и взрывной Нагорный, и более спокойный Седнев — не могли терпеть хамства охранников и часто не только ссорились, но и вступали с ними в драки. Если по отношению к себе сносили издевательства тюремщиков с невозмутимым спокойствием, то когда дело касалась наследника или великих княжон, ими овладевал страшный гнев. Так, Нагорный однажды пообещал главе «революционной охраны» Родионову, что если тот еще раз позволит себе какую-нибудь грубость с цесаревичем Алексеем, то Нагорный его просто изобьет. Нежная, заботливая нянюшка цесаревича превращается в боевого, горячего моряка-гвардейца, который, если требуется, может показать подлецам «почем фунт лиха». Один из очевидцев тех дней вспоминал: «Нагорный держал себя смело и свою будущую судьбу предсказал себе сам. Когда мы приехали в Екатеринбург, он мне говорил: «Меня они, наверное, убьют. Вы посмотрите, рожи-то у них какие! У одного Родионова чего стоит! Ну, пусть убивают, а все-таки я им хоть одному — двоим, а наколочу морды сам!» Судьба их действительно была предсказана. Красноармейцы еще в Царском Селе точили зуб на Нагорного и Седнева, так как они якобы позорят честь матросов. Вот ведь как: люди, не изменившие присяге, «позорят честь»! 27 мая 1918 года оба были арестованы. Непосредственным поводом к аресту стало то, что матросы помешали охранникам ограбить больного цесаревича. Они не стали скрывать возмущения, когда увидели, как большевики забирают золотую цепочку, на которой у кровати цесаревича висели его образки святых. Императорской семье большевики обещают, что оба матроса скоро вернутся, и царская чета постоянно упоминает об этом в своих последних дневниковых записях. До недавних пор обстоятельства расстрела матросов оставались непроясненными. 28 июля 1918 года Екатеринбург был занят белыми. За станцией Екатеринбург-II в месте, где сваливали мусор, были обнаружены 19 тел. Их опознали с большим трудом. Это были заложники, расстрелянные по постановлению Уральского Совета от 28 июня 1918 года за смерть уральского областного комиссара И. М. Малышева. …Здесь следует отступить от темы и отметить, что в России до сих пор остается «топонимика» тех, кто расстреливал царскую семью и их приближенных. Например, в Москве и сегодня есть станция метро «Войковская». А кто такой был этот негодяй — Петр Лазаревич Войков, мало кто теперь знает. Названа станция метро в честь революционера, у которого были клички «Петрусь», «Интеллигент», «Белокурый». Он был одним из инициаторов расстрела российского императора Николая II в Екатеринбурге и членов его семьи. Интерес к личности Петра Войкова связан с многолетней дискуссией о переименовании станции метро «Войковская» — и вообще об использовании его имени в топонимике. В ходе этой дискуссии выявились крайне поляризованные оценки. Например, КПРФ считает, что Войков входит в число «героев Страны Советов» и что его имя необходимо и далее использовать в названиях улиц и других объектов. Для противников такого использования, крайне разнородных по составу, Войков — самый «настоящий террорист и разрушитель государственности России». С октября 1917 года Войков — секретарь Уральского областного бюро профсоюзов, с ноября — председатель Екатеринбургской городской думы. В январе — декабре 1918 года — комиссар снабжения Уральского Совета, на этом посту руководил реквизициями продовольствия у крестьян, был причастен к репрессиям не только против царской семьи, но и предпринимателей Урала. Войков установил такие цены на продукты питания и топливо, что частная торговля на Урале стала невозможной. Деятельность Войкова привела к товарному дефициту и значительному понижению уровня жизни местного населения... Итак, 22 июня в районе под Златоустом, местными патриотами, сорганизовавшимися в партизанский отряд в ходе Невьянского восстания, был остановлен личный поезд Малышева. Все, кто в нем находился, были убиты мятежниками. К тому времени большевистская власть так допекла население Урала, что народ, не видя иного выхода, взялся за оружие. Властители Красного Урала решили немедля отомстить за гибель своего соратника, приговорив к смерти 20 ни в чём не повинных людей, вся вина которых состояла лишь в том, что они были «классово чуждые». Одному из заложников удалось бежать. Несмотря на свое крестьянское происхождение, в числе «классово чуждых» оказались Иван Седнев и Климентий Нагорный. Похороны расстрелянных заложников проходили 31 июля. Процессия вошла в город по Покровскому проспекту. Около Сибирской заставы к ней присоединились представители иностранных консульств и миссий. Под звон колоколов процессия двигалась по городу. Девятнадцать катафалков с гробами, украшенные цветами, остановились у кафедрального собора. Собравшаяся толпа народа была настолько велика, что буквально вся Соборная площадь представляла собой море голов. Епископ Григорий совершил отпевание, после чего тела заложников были преданы земле на Монастырском и Ивановском кладбищах. 1 ноября 1981 года оба матроса были причислены к лику святых новомучеников Русской Православной Церковью Зарубежом. 

«…Стрелять в них было уже нельзя»

Анна Степановна Демидова родилась в 1878 году в Череповце. Отец был гласным казначеем Череповецкой городской думы. Мать — домашняя хозяйка. У Анны, или Нюты, как ее звали родные, было два брата — Александр и Степан, а также младшая сестра Елизавета. Всем своим детям Степан Демидов дал прекрасное образование. Анна Демидова окончила с отличием Череповецкую Мариинскую женскую гимназию и получила аттестат домашней учительницы истории. Затем окончила Леушинскою школу при женском Иоанно-Предтеченском монастыре в Санкт-Петербурге. Здесь серьезно было поставлено обучение рисованию, рукоделию, иконописи. Демидова быстро становится одной из лучших учениц, а на выставках ее работы обычно занимают первые места. Посещавшая выставки императрица Александра Федоровна обратила внимание на работы Анны Демидовой, от которых пришла в полный восторг, так как сама занималась рукоделием и знала в нем толк. Она встретилась с Анной и почти сразу предложила ей место камер-юнгферы — комнатной девушки. Однако главным ее делом стало обучение великих княжон шитью, вышиванию, вязанию и прочему рукодельному мастерству. Элегантная и образованная Анна Демидова, прекрасно музицировавшая на фортепиано и знавшая несколько иностранных языков, поселилась в одной из комнат в Александровском дворце. Рядом с Анной на протяжении нескольких лет проживала ее родная сестра Елизавета, содержание и проживание которой полностью осуществлялось за счет Анны. В один из своих приездов в Царское Село Елизавета Демидова познакомилась с молодым прапорщиком, и феврале 1910 года они обвенчались. На следующий год в их семье родилась дочь, а еще через год — сын. В отличие от своей сестры, Анна не могла обустроить личную жизнь. Для комнатных девушек имелось одно условие: выходившие замуж получали расчет. Нюта Демидова (так ее стала называть и государыня) была чрезвычайно привязана к царской семье, а свою нерастраченную материнскую любовь проявляла к младшей дочери августейшей четы — великой княжне Анастасии, участие в воспитании которой принимала с раннего ее детства. За свою долголетнюю службу А. Демидовой и всем ее родственникам было пожаловано потомственное дворянство. Сразу же после начала Февральской смуты 1917 года А. Демидова в числе немногочисленных верных слуг продолжала оставаться в Александровском дворце, а потом последовала вместе с царской семьей в далекий сибирский город Тобольск. При перевозе царской семьи из Тобольска в Екатеринбург в апреле 1918 года вместе с ней проделала этот нелегкий путь и Анна Демидова. Находясь на положении арестованной в доме Ипатьева, Анна Степановна выполняла работу, связанную с приготовлением пищи и рукоделием, заключающемся, как правило, в починке и штопке постельного белья, чему она обучала великих княжон. В дневнике государыни за 27 мая имеется запись: «Дети штопают постельное белье с Нютой Демидовой». В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Демидова была разбужена доктором Боткиным, который сообщил об угрозе нападения на дом. Анна Степановна разбудила великих княжон, а уже кто-то из них, в свою очередь, разбудил августейших родителей, которым сообщили о случившемся. Несмотря на предупреждение Я. Юровского не брать с собой никаких вещей, узники все же ослушались и взяли с собой ничего не значащую мелочь, в которой находились предметы первой необходимости, которые могли пригодиться на случай возможной дороги. Почти всем участникам и соучастникам этого убийства наиболее запомнился тот факт, что, шествуя к месту своей гибели, А. Демидова несла две большие подушки. (Оказавшись в комнате убийства, она одну из них подложит под спину больного наследника, усаженного в последние минуты своей жизни на стул, «любезно» принесенный одним из убийц.) Вторая подушка так и останется у нее в руках и на небольшое время продлит ее агонию. Но, как покажет ход всех дальнейших событий, именно на долю Анны Степановны Демидовой выпала наиболее мученическая смерть.  Вспоминает цареубийца М. А. Медведев (Кудрин): «Редеет пелена дыма и пыли. Яков Михайлович предлагает мне с Ермаковым, как представителям ЧК и Красной Армии, засвидетельствовать смерть каждого члена царской семьи. Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский, радостный крик: — Слава Богу! Меня Бог спас! Шатаясь, поднимается уцелевшая горничная: она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную». Ещё один убийца — А. Кабанов в своем письме к Медведеву описывает гибель Анны Степановны с еще более страшными подробностями: «Фрельна (так он именует фрейлину. — Прим. «Честное слово») лежала на полу еще живая. Когда я вбежал в помещение казни, я крикнул, чтобы немедленно прекратили стрельбу, а живых докончили штыками, но к этому времени в живых остались только Алексей и Фрельна. Один из товарищей в грудь фрельны стал вонзать штык американской винтовки «Винчестер», штык вроде кинжала, но тупой и грудь не пронзил, а фрельна ухватилась обеими руками за штык и стала кричать…» Его рассказ, существенно дополняют воспоминания еще одного соучастника убийства — караульного наружной охраны Стрекотина: «Стрелять в них было уже нельзя, так как двери все внутри здания были раскрыты, тогда тов. Ермаков, видя, что держу в руках винтовку со штыком, предложил мне доколоть этих еще оставшихся живыми. Я отказался, тогда он взял у меня из рук винтовку и начал их докалывать. Это был самый ужасный момент их смерти. Они долго не умирали, кричали, стонали, передергивались. В особенности тяжело умерла та особа — дама. Ермаков ей всю грудь исколол». Так окончила свой земной путь Анна Степановна. На состоявшемся 1 ноября 1981 года Поместном Соборе РПЦЗ она была причислена к лику Святых новомучеников Российских, от власти безбожной пострадавших, под именем Святой новомученицы Анны Демидовой. 17 июля 1998 года останки А. Демидовой были торжественно захоронены вместе с останками членов царской семьи в Екатерининском приделе собора Петра и Павла в Санкт-Петербурге.

Повар от Бога

Иван Харитонов родился в 1870 году в Санкт-Петербурге. Его отец был круглым сиротой, прослужил на государственной службе около 50 лет и был отмечен личным дворянством. Своих детей он также определил при высочайшем Дворе, вследствие чего его сын Иван начал службу, будучи 12-летним подростком. Его первая должность называлась «поваренный ученик II разряда», и лишь по прошествии восьми лет он становится поваренным учеником I класса. В 1890 году он получил назначение на должность повара II разряда, однако работать по специальности ему долго не пришлось. В 1891 году он был уволен со службы для отбывания воинской повинности, которую проходил на флоте. И только в 1895 году он вновь определяется ко Двору в прежней должности. Через некоторое время И. Харитонов был отправлен на стажировку в Париж. В 1896 году он женился на Евгении Тур из немецкого обрусевшего рода. Брак был очень счастливым, с годами увенчавшийся рождением шестерых детей. Профессия придворного повара была не такой простой, как это может показаться на первый взгляд. Да, вопреки существующему мнению, стол царской семьи был весьма скромен, но, помимо рецептов православной кухни с ее постными и праздничными блюдами, Харитонов должен был в совершенстве знать и уметь приготовить многое из того, что считалось национальной кухней других стран мира. Ему часто приходилось составлять меню и следить за приготовлением блюд для многочисленных иностранных гостей. А это, в свою очередь, требовало обширных знаний в области не только искусства приготовления пищи, но и мировой кулинарной культуры. Сопровождая государя практически во всех его поездках, И. Харитонову удалось посмотреть многие страны мира — Данию, Великобританию, Германию, Италию, Францию. В годы Первой мировой войны Харитонову приходилось сопровождать государя в поездках в Ставку и на фронт. Когда для царской семьи наступил период заточения в Царском Селе, И. Харитонов, ни минуту не сомневаясь, разделил с ней свою судьбу, также оказавшись в положении арестованного. 1 августа 1918 года Харитонов вместе со своей женой и всеми детьми последовал за царской семьей в Тобольск, где занимался кухней и приготовлением пищи, теперь уже для бывших августейших особ. В отличие от несемейных слуг, Харитонов в этом городе снимал отдельную квартиру. Между тем в Тобольске императорской семье не хватало денег даже на питание. Доходит до того, что Николаю II… выдают продовольственную карточку (№ 54) и приказывают ее заполнить. «Нормы выдачи и цены вывешены в лавках», указывается в ней. И старший повар И. Харитонов был вынужден обращаться к обеспеченным горожанам за финансовой помощью. В книге «С Царем и за Царя»  О. Ковалевская подмечает: «В Тобольске Харитонов часто ходил по богатым купцам и другим известным жителям города и просил взаймы — для царской семьи. Ему часто отказывали, а когда давали, требовали записывать каждую мелочь. Невозможно без чувства глубокой горечи и стыда читать строки хозяйственной книги: «От купца такого-то получено столько-то ведер молока, от мастерового такого-то — столько-то гвоздей…» и так далее. Зато простой народ и монахи близлежащих монастырей несли к «Дому Свободы» кто что мог: сметану, молоко, яйца, мясо». Когда в мае 1918 года Харитонов вместе с остальными слугами уезжал из Тобольска в Екатеринбург, ему было разрешено проститься с женой и детьми. Пристань, где стоял готовый к отправке пароход «Русь», на котором увозили царских детей, была почти пуста. Цесаревич все время глядел в окно каюты и беспрестанно махал рукой в направлении берега. Там на пристани Иван Михайлович в последний раз простился с женой и дочерью. Больше им не было суждено увидеться. В Екатеринбурге вместе с семьей царя он был помещен в «Дом особого назначения», в котором провел последние дни своей земной жизни. Через несколько дней после того, как Харитонов стал обживаться в новом жилище, произошел инцидент, который мог принять дурной оборот. 1 июня 1918 года повар и еще один человек из прислуги производили уборку комнаты, находящейся по соседству с комендантской и освободившейся ввиду ареста И. Седнева и К. Нагорного. Вытирая пыль с верхней части шкафов, они обнаружили восемь заряженных ручных гранат… О находке Харитонов немедленно доложил помощнику коменданта, после чего все обнаруженные гранаты были перенесены в комендантскую комнату, где после осмотра разряжены. Однако если предположить, что гранаты эти были оставлены не случайно, а с провокационной целью «доказательства предполагаемого побега» или очередного «контрреволюционного заговора», то можно смело сказать о том, что готовившаяся провокация была сорвана только благодаря грамотным действиям Харитонова.  С появлением в доме Ивана Михайловича питание узников значительно улучшилось за счет его кулинарных талантов. Он сумел осуществить ремонт дымившей плиты, после чего узники перестали быть зависимы от доставки блюд из «советской столовой». Теперь повар готовил лично. И не только первые и вторые блюда, но выпекая даже хлеб. Свой первый обед для всех узников в Екатеринбурге он приготовил и подал к столу 17 июня 1918 года, о чем государь сделал запись в дневнике: «Со вчерашнего дня Харитонов готовит нам еду. Дочери учатся у него готовить и по вечерам месят муку, а по утрам пекут хлеб. Недурно!» 20 июня случился очередной перебой в доставке мяса. Но не растерявшийся Харитонов приготовил в этот день вкусный макаронный пирог.  Кулинарный талант и личный пример «повара-универсала» Харитонова так увлек великих княжон, что те взялись помогать ему не только в выпечке хлеба, но и во всей прочей стряпне. Немалую поддержку оказывали приносимые из монастыря продукты, доставка которых началась с 18 июня. Но если учесть тот факт, что львиную долю всего приносимого забирала охрана, то нельзя не отметить особого таланта И. Харитонова, которому чуть ли не ежедневно приходилось сталкиваться с приготовлением должных порций из остававшихся в его распоряжении продуктов. Однако на тот момент все было не столь уж плохо, поскольку дальше ситуация с уменьшением порций складывалась только в худшую сторону. В дневнике от 10 июля императрица отмечает, что в течение двух дней не приносят вообще никакой еды. Нередко утром нельзя даже выпить чаю (даже в тюрьмах чай и хлеб были обязательны для завтрака). А в Страстную седмицу им умышленно отказывают в постной пище, чтобы царская семья не могла поститься. Все это узники переносят безо всякого ропота. «Всегда надо надеяться, — пишет императрица. — Господь так велик, и надо молиться, неутомимо Его просить спасти дорогую Родину». Дальнейшая судьба И. Харитонова аналогична судьбе всех остальных узников дома Ипатьева: в ночь с 16 на 17 июля он был убит в комнате нижнего этажа вместе со всеми остальными жертвами этой драмы. Решением Священного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей Иван Михайлович Харитонов был причислен к лику Святых новомучеников Российских, от власти безбожной пострадавших, и наречен именем Святого мученика Ивана (Харитонова). Чин прославления был совершен в Синодальном соборе Знамения Божьей Матери в Нью-Йорке 19 октября 1981 года. 17 июля 1998 года останки И. Харитонова были захоронены вместе с останками членов царской семьи в Екатерининском приделе собора Петра и Павла в Санкт-Петербурге.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

 

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»