Веру и таинство сохраняли в тайне

Дата: 11 апреля 2018 в 13:36

Веру и таинство сохраняли в тайне
В Собор сибирских святых сегодня входят имена православных людей, служивших Богу далеко от Сибири. Здесь они приняли мученическую смерть в годы гонений безбожной власти на Церковь. Однако есть и совсем другие примеры. Священномученик Никита (Прибытков) включен в Собор тульских святых, но память о Владыке Никите свято чтут и на Алтае, в Сибири, где он провел почти всю свою жизнь, где принял первые поношения

Мытарства престарелого епископа

Священномученик Никита, в миру Прибытков Николай Григорьевич, был уроженцем Алтая, родился в селе Елбанка Бийского округа Томской губернии в православной семье. Отец его был пономарем. По-видимому, в семье были еще священники. Так, в «Справочной книге Томской епархии за 1911 год» значатся три священника Прибытковых: Василий, Семен и Михаил Григорьевичи. Вполне вероятно, что это братья священномученика Никиты. Там же назван и священник Николай Николаевич Прибытков 1882 года рождения. Скорее всего, это его сын. В анкете, заполненной в 1932 году в барнаульской тюрьме со слов епископа Бийского Никиты, сказано, что он «вдов, братья и дети все умерли». Возможно, к началу 1930-х годов Владыка и в самом деле был одинок. Однако не исключено, что он не назвал родных по простой причине — желая спасти их от ареста. Дореволюционная биография священномученика Никиты известна лишь в общих чертах. Он окончил духовное училище в Барнауле, потом семинарию. С 1884 года служил диаконом, с 1888 года — иереем, т. е. священником. Иерей Николай Прибытков принимал активное участие в общественной жизни края, с 1896 года состоял сотрудником Попечительства о бедных духовного звания. В 1899—1918 годы он был действительным членом Алтайского православного миссионерского общества. С 1910 года отец Николай служил в Бийском Тихвинском женском монастыре. В 1912 году пережил смерть супруги…  Как большинство вдовых священников тех лет, он принял монашество (в 1914 году принял постриг с именем Никита). В 1920 году стал игуменом, в 1921 (22?) — архимандритом. Во время обновленческого раскола архимандрит Никита заявил о себе как об убежденном «тихоновце». В 1924 году Святейшим Патриархом Тихоном он был рукоположен во епископа Кузнецкого, викария Томской епархии, и стал фактическим главой всех «тихоновских» приходов на Алтае. С момента архиерейской хиротонии (рукоположения) в 1924 году и до ареста в 1931 году епископ Никита проживал в Бийске: в конце 1924 года он был назначен управляющим Бийской епархией с титулом епископа Рубцовского; с 1927 года — епископ Бийский, викарий Алтайской епархии. В этот период его жизни шли постоянные нападки со стороны советской власти и «обновленцев». Бийская милиция запрещала ему служить, а советская администрация отказывала ему в регистрации. Но этим дело не закончилось. Горфинотдел начислил епископу Никите явно непосильный подоходный налог — 1600 рублей. Епископ не смог оплатить такой налог, и его имущество было конфисковано, за исключением самого необходимого для богослужения. Но, несмотря на травлю и гонения, Владыка бесстрашно исполнял свое архипастырское служение. К обновленчеству, со слов самих обновленцев, он был «непримирим и враждебен». В 1931 году епископ Никита был арестован и этапирован из Бийска в барнаульскую тюрьму. Одновременно чекисты арестовали еще 25 «активных церковников» из окрестных сел. В частности, вместе с епископом Никитой в Бийске были арестованы священники Иоанн Веселовский и Тихон Смородинов, а также секретарь Владыки Никиты отец Иоанн Соколов, сын архиепископа Иннокентия. Арестованные вряд ли знали о существовании друг друга, но по ходу «следствия» их искусственно объединили в «контрреволюционную организацию церковников», во главе поставили Преосвященного Никиту… В основу обвинительного заключения были положены бумаги, обнаруженные у Владыки при обыске. Это был текст так называемого «Меморандума трех» от 16 июня 1922 года, подписанный митрополитом Владимирским и Шуйским Сергием (Страгородским), архиепископом Нижегородским и Арзамасским Евдокимом (Мещерским), архиепископом Костромским и Галичским Серафимом (Мещеряковым), и ответ на него представителя правительства Смидовича. В меморандуме был изложен ряд просьб и предложений правительству по поддержанию хотя бы мало-мальски сносных условий церковной жизни «тихоновцев»: — не приравнивать духовенство к нетрудовому элементу; — не закрывать детям духовенства доступ в школы и вузы; — членов церковных советов не приравнивать к кулакам; — при решении вопроса о закрытии храма принимать во внимание голос прихожан; — разрешить открытие богословских курсов (обновленцы имели духовные академии); — разрешить издание журнала при Патриархии; — в новой Конституции не ухудшать положения верующих в СССР… Ответ Смидовича был туманным, хотя и давал некоторые надежды. Чекисты объявили оба документа «контрреволюционными», поскольку они «не имеют официального характера и предназначены для возбуждения недовольства Советской властью у священнослужителей и верующих». Также при обыске у епископа Никиты нашли список из 71 фамилии. Список не имел названия. Скорее всего, Владыка заполнял его постепенно, день за днем. Чекисты решили, что это список лиц, взятых «по линии ОГПУ», и включили его в «дело» как еще одно из доказательств недовольства епископа советской властью. Владыку допрашивали восемь раз. После изнурительных допросов он дал признательные показания и заявил, что руководил вымышленной чекистами контрреволюционной организацией церковников. «Хотя я и невиновен, — написал Владыка в своем заявлении, — но руководство контрреволюционной организацией я принимаю на себя». Однако допросы не прекратились. 4 мая 1931 года во время очередного допроса Владыка Никита сказал: «Признание свое я мотивирую тем, чтобы скорее закончилось следствие». 13 июня 1931 года особая тройка ОГПУ по Запсибкраю вынесла обвинительное заключение по «делу епископа Никиты». Всего было осуждено 29 человек, из них один был приговорен к расстрелу, остальные к различным срокам заключения. Епископ Никита, ввиду старческого возраста, был приговорен к пяти годам ссылки в Востсибкрай. Его сослали в Туруханский край. Однако еще до окончания срока ссылки Владыка подвергся новому аресту. В апреле 1932 года его этапом доставили в новосибирскую тюрьму и там предъявили очередное обвинение. На этот раз тройка ОГПУ по Запсибкраю объявила его «инициатором и руководителем Алтайского филиала контрреволюционной повстанческой организации церковников». Владыка снова признал свою вину и взял на себя «руководство» вымышленной организацией… Из 46 священнослужителей, проходивших с ним по делу, 24 были расстреляны, остальные были приговорены к различным срокам лагерей и ссылок. Епископ Никита, опять ввиду преклонного возраста, получил пять лет лагерей и был направлен в Нарымский край. Однако в том же году Комиссия по разгрузке мест заключения, несмотря на противодействие ОГПУ, освободила его из лагеря по причине глубокой старости. По освобождении, в декабре 1934 года, Владыка получил назначение в Вятскую епархию на вдовствующую с 1931 года Малмыжскую кафедру. Менее чем через год, в мае 1935 года, он был переведен на новое место — стал епископом Белевским, викарием Тульской епархии.

Лес, не скрывший преступлений

В километре от оживленной трассы Москва—Тула, на территории Ленинского района Тульской области расположен Тесницкий лес. Когда-то здесь располагалась военная часть, поэтому место еще называется Тесницким полигоном. Сам по себе лес ничем не примечателен — обычное для центральной полосы чередование хвойных и лиственных деревьев. Необычен только один участок леса — площадью около 150 квадратных метров. Летом он почему-то не зарастает травой, и даже зимой сквозь снег на нем проступают четкие геометрические линии. Это могильные рвы. Им уже восьмой десяток лет, но они до сих пор видны невооруженным глазом. История этого места стала известна только в 1991 году, когда военные криминалисты произвели в Тесницком лесу раскопки. Выяснили, что на небольшом участке около сотни рвов, в каждом захоронены останки предположительно 20—30 человек. Получается всего от двух до трех тысяч… Это неугодные сталинскому режиму «политические преступники». В 1937—1938 годах их расстреливали здесь под звуки канонады — чтобы не привлекать внимания, во время казни имитировали учебную стрельбу. Поэтому в расстрельных рвах человеческие кости оказались перемешаны с многочисленными гильзами и «использованными» наганами. Среди расстрелянных по политическим статьям здесь много православных верующих. Доподлинно известно, что в Тесницком лесу 23 ноября 1937 года были расстреляны и захоронены прихожане тульского храма Двенадцати апостолов во главе со своим настоятелем протоиереем Петром Павлушковым (причислен к лику новомучеников и исповедников Церкви Русской в 2000 году). 30 декабря 1937 года здесь же расстреляны и захоронены послушницы Мария Лактионова и Аграфена Лесина, а 8 января 1938 года — схимонахиня Августа (Защук), в миру Защук Лидия Васильевна, основательница и первый директор музея «Оптина пустынь»… В 2002 году они были прославлены Русской Православной Церковью как святые новомученицы. Один из расстрелянных в Тесницком лесу — священномученик Никита (Прибытков). Он обвинялся в организации «тайного монастыря».

Тайные монахи

Отдельно следует рассказать о том, что никаких специальных декретов по закрытию монастырей не издавалось: ленинский декрет об отделении Церкви от государства, подписанный в январе 1918 года, уже был достаточен для того, чтобы передать церковно-монастырское имущество из рук верующих в руки органов власти, поскольку монастыри рассматривались ею прежде всего как экономические единицы, как субъекты, эксплуатирующие трудовой народ, но не как духовные общины. Следовательно, после издания декрета монастыри уже не могли существовать на территории Советского Союза легально. Некоторые пытались существовать в заданных условиях, например, регистрировались как сельскохозяйственные артели, но вскоре и в таком виде их закрывали. Так с начала 20-х по 40-е годы XX века действующих монастырей в Советском Союзе не остается: они либо закрываются, либо становятся приходскими церквями (хотя было несколько волн закрытия и приходских церквей). А к концу 1930-х годов число действующих церквей на территории Советского Союза сокращается с десятков тысяч до нескольких сотен. В 1923 году была ликвидирована Свято-Смоленская Зосимова мужская пустынь (находится во Владимирской области), до революции — известный центр старчества. После закрытия насельники пустыни разошлись в разные места: иеросхимонах Алексий (Соловьев) перебрался в Сергиев Посад, а несколько других духовников переехали в Москву, в Высоко-Петровский монастырь. Монастырь к этому времени уже не существовал, а действовал как приходской храм, в котором осталось всего два-три человека от старой братии. С 1921 года им руководил постриженник Зосимовой пустыни епископ Варфоломей (Ремов), он и давал приют бывшим насельникам Зосимовой пустыни. По церковной Москве сразу прошел слух о появлении зосимовских старцев. В Высоко-Петровский потянулись люди и составили крупный приход: около тысячи постоянных прихожан. Вокруг зосимовских духовников стали образовываться отдельные духовные семьи, и постепенно в процессе общения с народом духовники увидели, что некоторые молодые девушки и юноши склонны к углубленной духовной жизни, к монашеству. Но старцы рекомендовали монашеский путь далеко не всем: многих они, наоборот, поддерживали на семейном пути, благословляли вступать в брак. Тем не менее тайные общины Высоко-Петровского монастыря стали самыми крупными монашескими общинами из тех, которые нам сейчас известны. Численность их тайных постриженников составляла от 170 до 200 человек. Хотя эти общины называли себя тайными монашескими общинами именно Высоко-Петровского монастыря, в самом монастыре они находились только до 1929 года, т. е. до окончательного закрытия храмов монастыря. Затем они скитались по другим московским храмам, до 1935 года, когда основные духовники были арестованы. Затем петровские общины окормлялись у уцелевших отцов уже вне Москвы, и как единое целое просуществовали до 1959 года, когда скончался последний зосимовский старец архимандрит Исидор (Скачков).  Все члены монашеских общин работали на светской работе, но приучались выполнять ее как монастырское послушание, работу «ради Бога». При этом работу выбирали так, чтобы она не нарушала внутренней жизни и не мешала молитве. Только единицы несли церковное послушание: например, монахиня Евпраксия (Трофимова) из общины схиархимандрита Игнатия (Лебедева) была регентом в нескольких московских храмах. Но, чтобы не оказаться под угрозой высылки из города в качестве «асоциального неработающего элемента», она состояла членом артели портных и брала заказы по шитью на дом. Свое монашество внешне члены общины не проявляли: даже если сослуживцы на светской работе и догадывались, что эти юноши или девушки верующие, они не подозревали об их монашестве. Такие принципы позволяли тайным монахам жить во враждебном мире и при этом оставаться христианами. Члены общины собирались в определенных местах для тайных постригов, для совершения служб, совместной молитвы, бесед. В тайные монастыри входили представители разных социальных групп. Были и раскулаченные крестьяне, бежавшие из разоренных сел вследствие коллективизации, и выходцы из дворянских семей: например, мать и сын Ширинские-Шихматовы. Но это нисколько не мешало всем им жить в единой духовной семье, потому что духовные интересы были для них более важными. В целом общины составляли верующие из семей служащих, интеллигенции, бывших предпринимателей. Сюда приходили и многие студенты. Пожалуй, одна из самых известных представительниц тайных монашеских общин — монахиня Игнатия (Пузик). Она пришла сюда, будучи студенткой, и в дальнейшем стала доктором биологических наук, профессором и виднейшим советским исследователем проблем туберкулеза. Другим выдающимся представителем тайного монашества был философ А. Ф. Лосев. 3 июня 1929 года вместе с женой Валентиной Михайловной Лосевой он тайно постригся в монахи от афонских старцев. Супруги Лосевы приняли монашеские имена Андроник и Афанасия. Из монашеского облачения Лосев носил только шапочку, очень напоминающую скуфью. Резкий перелом в его жизни вызвало написание книги «Диалектика мифа» (1930), где он отвергал марксизм и официальную философию — диалектический материализм. В апреле 1930 года он с женой был арестован по сфабрикованному делу о так называемой Церковно-христианской монархической организации «Истинно православная церковь» и приговорен к 10 годам лишения свободы. Отбывал наказание на строительстве Беломорско-Балтийского канала, где почти полностью потерял зрение. Благодаря ходатайству первой жены А. М. Горького  Е. П. Пешковой, в 1933 году он, как и его жена, приговоренная к пяти годам, были освобождены. Публиковать его труды начали только после смерти Сталина. Умер А. Ф. Лосев 95 лет от роду, оставив огромное творческое наследие. И вплоть до смерти в 1988 году нес обеты тайного монашества. Реабилитирован посмертно этот выдающийся ученый был только в 1994 году. Любая деятельность такого рода, тем более деятельность, в которой советская власть могла усмотреть признаки организованности, конечно, расценивалась как организованное покушение на советскую власть, политическое преступление. Даже если люди просто пытались жить в соответствии со своими убеждениями и совестью… Разумеется, ничего хорошего тайных монахов не ждало. И репрессии не обошли их стороной.  Большинство тайных монахов Высоко-Петровского монастыря в Москве оказались арестованы и высланы. Духовников преследовали особенно серьезно. Так, наиболее известный духовник общины отец Игнатий (Лебедев) был приговорен к пяти годам лагерей, где и скончался. Его ближайшие духовные дети — иеромонах Никола (Ширинский-Шихматов) и иеромонах Косьма (Магда) — тоже получили большие сроки, а в 1937 году были расстреляны. Среди монахинь были те, кто прошел через лагеря, ссылки, получил так называемые «минусы» — лишение права проживать в крупных городах. И при этом некоторые члены тайных общин дожили до наших дней: последние из них скончались в 2004—2006 годах. Тайные монастыри, домашние монастыри, подпольные монашеские общины, подпольные богослужения, тайные церковные кассы взаимопомощи, даже целые подпольные приходы — на все это православные в годы гонений шли вовсе не из желания борьбы с безбожной властью. Все эти люди подвергали себя огромному риску потому, что не могли жить без Бога. Не могли жить вне Церкви.  Например, при закрытии церкви в деревне Шумилово Тогучинского района Новосибирской области в 1933 году верующие взяли себе в дома часть икон. В частности, большая икона Казанской Божьей Матери была перенесена на квартиру Н. Романенко, жившего в селе Борцово. В большие церковные праздники на квартиру к нему собирались верующие для общей молитвы. Можно смело утверждать, что именно нелегальные приходы позволили в конце 1930-х годов сохраниться вере. Вот данные, которые приводит в своем фундаментальном труде «В поисках безгрешных катакомб. Церковное подполье в СССР» Алексей Беглов. В 1916 году в России (без Украины, Белоруссии и других «не русских» регионов) было 35825 приходов Русской Православной Церкви. В 1936 году осталось только 12754 прихода. В 1937—1939 годах легальных приходов осталось… только сто. И в то же время (1929—1939 годы) в РСФСР действовало 4153 нелегальных прихода! Конечно, власти всячески отыскивали подпольные общины, монастыри. Отыскивали и громили, как водится в их идеологии, «до основанья». На крупные карательные акции против таких людей власть шла даже в годы Великой Отечественной войны, когда взаимоотношения Церкви и государства переставали быть откровенно враждебными. Последней крупной акцией в отношении церковного подполья стала проведенная 15 июля 1944 года массовая высылка верующих из десяти районов Рязанской, пяти районов Воронежской и двух районов Орловской областей. Всего в Омскую, Новосибирскую области, Алтайский и Красноярский края (в спецпоселения под наблюдением НКВД) было переселено 537 хозяйств или 1673 человека. Современные исследователи полагают, что это был «единственный пример массовой депортации русского населения в этот период». Но веру в Бога нельзя было остановить. В Новосибирской области к середине 1944 года действовали всего две церкви в самом Новосибирске. В других городах и селах верующие обходились своими силами. Как сообщал уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви, «в городе Купино незарегистрированный священник С. Саракуз на дому верующих в религиозные праздники — Пасху, Вознесение и Троицу — совершал богослужения». В Кемеровской области в 1944 году «в десяти населенных пунктах незарегистрированные общины регулярно собирались на молитвы со священниками или без них». Разумеется, архиереи Русской Православной Церкви, как могли, поддерживали незарегистрированные общины, особенно если те делали попытки к легализации. Когда в первой половине 1944 года группа православных города Купино обратилась к архиепископу Новосибирскому и Барнаульскому Варфоломею (Городцеву) с просьбой дать официальное назначение в их город священнику С. И. Саракузу, служившему до этого нелегально, Владыка поддержал это обращение. Еще дальше в желании привлечь нелегальное духовенство к церковному служению пошел архиепископ Тамбовский и Мичуринский Лука (Войно-Ясенецкий). Он предложил созвать… съезд заштатного духовенства. Конечно, пойти на подобное власти не могли. И еще многие десятилетия в СССР продолжались гонения на Церковь. Но православный мир страны уже точно знал: никакими репрессиями веру в Бога остановить не удастся. И где-то в основании такой уверенности духовные подвиги наших священномучеников. Вечная им память.

Последний арест Владыки

Итак, последний арест Владыки Никиты как раз и был связан с так называемым делом о «подпольном монастыре» в Туле. Еще в 1922 году в городе Белеве под руководством епископа Белевского Игнатия (Садковского), викария Тульской епархии, и его брата иеромонаха Георгия была создана православная община. В ней состояли и монашествующие, и священнослужители, и миряне. Подобные полулегальные общины, тайные братства и подпольные монастыри существовали в разных епархиях Русской Православной Церкви еще со времен Гражданской войны. Они являли собой своеобразную реакцию церковного народа на прогрессирующее безбожие. Количество их росло по мере усиления гонений. Несмотря на неоднократные аресты организаторов и наставников, община епископа Игнатия в Туле продолжала существовать вплоть до 1937 года, объединяя сотни верующих людей из Белева и окрестностей. Сначала члены общины собирались при Спасо-Преображенской церкви бывшего мужского монастыря, затем при Стефановской (Богородицерождественской) церкви, а в середине 1930-х годов, когда епископ Никита прибыл в Белев, — при Казацкой (Никольской на Казацкой слободе) церкви. 77-летний епископ Никита, несмотря на преклонные годы, включился в жизнь общины, регулярно совершал в ней богослужения. Позже, во время допроса, на вопрос следователя, младшего лейтенанта Дадочкина, о том, как часто проводились службы при Казацкой церкви, епископ Никита ответил: «Да, подтверждаю: службы в Казацкой церкви были ежедневными — утром и вечером, так же, как ранее в закрытых монастырях». 16 декабря 1937 года Владыка был арестован, перевезен в Тульскую тюрьму и в третий раз объявлен главой местной «контрреволюционной организации церковников». Вместе с Владыкой были арестованы еще 19 человек. Их разыскивали, они пытались скрыться в деревнях, обосноваться в городе Скопине у епископа Игнатия (после отбытия заключения он некоторое время был епископом Скопинским, викарием Рязанской епархии), но тщетно. Как гласит групповое дело епископа Никиты от 1937 года, Владыка был обвинен в том, что он «является организатором и руководителем подпольного монастыря при Казацкой церкви Тихоновской ориентации, систематически давал установку монашескому элементу и духовенству о проведении к/р деятельности среди населения и распространении явно провокационных слухов о сошествии на землю антихриста, приближающейся войне и гибели существующего строя». Вместе с Владыкой по делу проходили многочисленные монахи и монахини. В деле указаны мирские имена подследственных, свое монашеское имя сообщают только схиархимандрит Исаакий (Бобриков Иван Николаевич) — старец Оптиной пустыни, и схимонахиня Августа (Защук Лидия Васильевна). Лидия Васильевна приняла постриг от старца Анатолия (младшего) перед самой его кончиной и жила потом в Белеве. Матушку Августу обвинили в том, что она была игуменьей «подпольного монастыря». Из 20 арестованных только один человек был мирянином — врач терапевт Субботин, который обвинялся в финансировании «контрреволюционной группы». В 1957 году, уже после смерти Сталина, по заявлению сына доктора Субботина было проведено расследование обстоятельств ареста его отца и других, проходивших по «делу епископа Никиты». Тогда и выяснилось, какими зверскими способами добывались показания у свидетелей и обвиняемых. 20 арестованных перенесли 14 суток допроса, причем им не давали не только спать, но и садиться. Если человек падал, его обливали холодной водой… Так называемое «следствие» проводилось в ускоренном режиме. 30 декабря 1937 года особая тройка при УНКВД по Тульской области составила обвинительное заключение. Владыку и еще 18 проходивших с ним по делу представителей духовенства, а также врача Субботина приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. 3 января 1938 года в Тесницком лесу под Тулой приговор был приведен в исполнение. В 2001 году в память о пострадавших за веру на месте массовых расстрелов в Тесницком лесу под Тулой был возведен храм-часовня в честь новомучеников и исповедников Церкви Русской

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

 

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

Читайте также