Безбожное воинство не одолело двух сибирских новомучеников

Дата: 17 января 2018 в 15:56

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

Безбожное воинство не одолело двух сибирских новомучеников
В минувшем году Русская Православная Церковь отмечала столетие восстановления патриаршества в России. В последние дни 2017 года Церковь вспоминала начало большевистских гонений на верующих. Но большая часть памятных мероприятий придется на 2018 год. Ведь именно с первых месяцев 1918 года начались массовые расстрелы священнослужителей, монахов, прихожан. Среди прихожан была и царская семья. Расстреляли истинно верующую царскую семью, которая приняла мученическую смерть с молитвой на устах. Потом для Церкви настанут страшные 1937, 1938 годы. Но между 1918 и 1938 будет еще год 1929 — год, наверное, не менее страшный, но, к сожалению, пока еще мало изученный историками. Именно в 1929 году «красное колесо» резко тронулось в сторону Русской Церкви. И многие из новомучеников совершили свой духовный подвиг именно в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Среди них были и сибирские новомученики Михаил Пятаев и Иоанн Куминов

«Да уж ладно, Вася, прощаю»

Священномученик Михаил родился в 1891 году в селе Мачкасы Кузнецкого округа Пензенской губернии в семье крестьянина Максима Пятаева. По окончании сельской школы учился в Москве, а затем переехал в Саратов, где преподавал русский язык и литературу.  В Саратове он познакомился со своей будущей женой, Евфросинией Фроловной. Она происходила из рода саратовских купцов Ивановых, которые имели баржи и возили товары по Волге.  В то время правительство Российской империи, развивая реформы П. А. Столыпина, усиленно занималось переселением русских крестьян на восток, на малозаселенные пространства Сибири. Вместе с крестьянами в Сибирь переезжали священники, учителя, врачи и ремесленники. Всем изъявившим желание переселиться правительство оказывало материальную помощь. Так Михаил Пятаев с семьей оказался в Омске. Первое время он продолжал преподавать, но затем принял решение посвятить свою жизнь служению Богу. В 1917 году Михаил Максимович поступил псаломщиком в Крестовоздвиженский собор города Омска, чтобы впоследствии, если на то будет воля Божия, быть рукоположенным в сан священника. Начиналась беспощадная гражданская  война. В 1918 году город заняли красные. Красногвардейцы въехали в собор на лошадях и принялись крушить все, что попадалось под руку. Вскоре после этих событий в том же соборе архиепископ Сильвестр (Ольшевский) рукоположил Михаила Максимовича в сан диакона. До 1921 года диакон Михаил служил в Омске, а затем попросил правящего архиерея перевести его на службу в село, так как с большой семьей ему стало трудно жить в городе, и он был переведен в Богоявленский храм села Малокрасноярка (ныне — село в Кыштовском районе Новосибирской области). Место было глухое, отдаленное от больших городов и железных дорог, но население здесь было просвещенным и когда-то зажиточным; в самом селе жили несколько купеческих семей. Перед приходом в село красногвардейцев главы семейств уехали, чтобы не подвергнуться расправе. Из всех купцов остался дома только Василий Севастьянов. Многие советовали и ему скрыться, но он отвечал: «Зачем я буду бежать из своего родного села!» Красногвардейцы арестовали его, привели в тюрьму его жену и детей и на их глазах отрубили ему на плахе голову. В 1923 году диакон Михаил Пятаев был рукоположен в сан священника. Отец Михаил с большой любовью относился к своему приходу. Вокруг храма он посадил сирень, обсадил сиренью аллею, ведущую к храму; прихожане стали называть ее «пятаевской». Для бедняков отец Михаил совершал крещения, венчания, отпевания бесплатно. Многие стали ездить к нему из других приходов — и не столько даже из-за бесплатных треб, сколько потому, что полюбился им ревностный и образованный пастырь, который всегда был готов прийти на помощь всякому страждущему. Если кто из прихожан побогаче жертвовал, он раздавал эти приношения беднякам. Многие из нищей братии находили у него поддержку и пропитание. Для этой цели он сам ловил рыбу и многое из того, что налавливал, раздавал нищим. Однажды, наловив много рыбы, он заморозил ее, сложил в мешок и поставил его в сенях. Вдруг слышит — из сеней доносится какой-то шум. Выйдя, отец Михаил увидел, что двое нищих, утащив мешок, дерутся за рыбу. Застигнутые врасплох, они испугались, и один из них сказал: — Отец Михаил, прости. — Да уж ладно, Вася, прощаю, но так нельзя делать, это ведь грех, я вам так дам. Священник завел нищих в комнату и сказал жене: — Они замерзли, давай-ка, налей им щей, покорми их. Евфросиния Фроловна поставила на стол щи, другую еду. Храм в селе Малокрасноярке был двухштатным, и в 1928 году сюда был назначен второй священник — отец Иоанн Куминов. Он родился в 1865 году в селе Куликовском Тюкалинского округа Тобольской губернии в семье крестьянина Ивана Куминова. В 1877 году семья переехала в Омск. Здесь Иван Иванович окончил учительскую семинарию и, пройдя испытание при Омской классической гимназии, был назначен инспектором народных училищ Тарского округа. В этой должности он прослужил до 1922 года, когда был рукоположен в сан священника. Служил в разных храмах Омской епархии. В 1928 году был направлен в село Малокрасноярку. …Новомученики Михаил Пятаев и Иоанн Куминов особенно почитаются в двух епархиях — Каинской (Новосибирская митрополия) и Омской. Произошло это из-за того, что раньше село Малокрасноярка, где служили эти священники, входило в Омскую епархию. Теперь село входит в Каинскую епархию Новосибирской митрополии… Подошел к концу 1929 год… В Сибири началась коллективизация и связанные с нею аресты и высылки крестьянских семей, а вместе с ними и аресты духовенства…

…И колокола не так звонят

Здесь мы на время прервем рассказ о новомучениках и попытаемся показать антирелигиозную ситуацию тех лет.  8 апреля 1929 года было опубликовано постановление ВЦИК и СНК «О религиозных объединениях». Это второй важнейший документ советской власти, определивший жизнь Церкви вплоть до 1990 года. Подтверждая положение декрета 1918 года, постановление объявляло о том, что религиозные объединения лишены права юридического лица и не могут владеть собственностью.  Постановление запрещало религиозным обществам создавать кассы взаимопомощи, заниматься благотворительностью и религиозным образованием своих членов. Нововведением стала обязательная регистрация религиозных обществ. Для того чтобы община могла получить в пользование храм и начать богослужения, она должна была представить в местные органы список из 20 своих прихожан — «двадцатку» (аналогичное постановление на Украине требовало заявления не 20, а уже 50 учредителей). Согласно дополнившим постановление инструкциям, в случае подозрений в неблагонадежности кого-то из «двадцатки» в регистрации общины могло быть отказано. Вообще местные органы власти могли отказывать в регистрации без каких-либо объяснений. Церковная жизнь ограничивалась только богослужениями в стенах храмов. Ввиду отсутствия у Церкви прав юридического лица договоры о ремонте церковных зданий могли заключаться только индивидуально с членами приходов, которые попадали под статью о частном предпринимательстве. Это влекло за собой резкое повышение налогов. Религиозные шествия — крестные ходы — могли совершаться только в ограде храмов. Жизнь Церкви была поставлена в жесткие рамки, многие традиционные ее сферы были прямо запрещены, другие находились под постоянной угрозой запрещения. Жизнь приходов контролировалась инспекторами по наблюдению и негласными осведомителями НКВД. При составлении регулярных докладов им предписывалось подробно освещать даже такие вопросы: «Где религиозные общества приобретают просвирки и свечи, каков месячный их расход и куда распределяются полученные деньги за проданные просвирки и свечи». При подозрении в уклонении от установленных правил религиозной деятельности или по любому доносу священнослужители подвергались аресту, а в лучшем случае выводились за штат. Духовенство и клирики были лишены избирательных прав или ограничены в отдельных политических и гражданских правах. С 1930 года они отдавали в казну 75 процентов своих «нетрудовых доходов». Священнослужителей выселяли из квартир как лишенцев. Еще с 1928 года по той же причине для них была установлена непомерно высокая квартплата, остававшаяся таковой по 1943 год включительно. Однако запрет многих сфер церковной жизни не уничтожил их автоматически. Вопреки советским декретам, они продолжали существовать, но теперь уже — за пределами легальности, в подполье. Современница тех событий писала: «Жизнь Церкви уходила в подполье… Не сама Церковь, но жизнь и деятельность ее». Возникают тайные домашние монастыри. Примечательно, что насельниками таких монастырей становились преимущественно молодые люди. По всей стране при храмах во множестве возникали кружки, призванные дать детям и подросткам (а это каралось особенно строго) азы христианского воспитания. Нелегально продолжали работать кружки Христианского студенческого движения. В церковном подполье действовали даже высшие учебные заведения. Так, подпольная академия прожила целых 15 лет. Слушатели даже готовили здесь кандидатские диссертации!  15 декабря 1929 года Секретариат ВЦИК принял постановление «Об урегулировании колокольного звона в церквах». В постановлении содержалась такая витиеватая формулировка: «В связи с новым распределением трудовых процессов в рамках непрерывной недели, выдвигающим по-новому вопрос о пользовании колокольным звоном для религиозных целей, предоставить право регулирования колокольного звона при отправлении культовых служб горсоветам и районным исполнительным комитетам, с правом обжалования соответствующих постановлений горсоветов и РИКов до окрисполкомов включительно; решения последних являются окончательными». Во ВЦИК не сомневались, что право регулирования звона будет понято как команда к его запрещению. Не остался в стороне и Главлит. Его циркуляром к числу запрещенных песен был причислен и любимый народом «Вечерний звон» на слова И. Козлова. Рекомендации НКВД по колокольному звону были более категоричны: «Колокольный звон, производимый на всю данную округу церковниками, резким образом противоречит принципу отделения Церкви от государства, ибо по бытовым условиям и правам широких безрелигиозных масс, особенно города, он мешает труду и использованию трудящимся населением его отдыха… При всех этих условиях и при наличии соответствующих требований, идущих со стороны культурно выросших широких трудовых масс, необходимо нашим правительственным органам встать на путь применения в отношении к церковному колокольному звону строго ограничительных и даже запретительных мер». Антиколокольная кампания имела не только политический, но и экономический аспект. Для обеспечения пятилетних планов индустриализации требовалось сырье. Нужны были цветные металлы, но осваивать недра — дело долгое, и потому в 1920-х годах взялись за колокола. Всероссийскую перепись колоколов начал профессор П. Гидулянов. По его данным, общий вес колоколов в стране к 1920 году составлял около двух миллионов пудов. В своей книге «Колокола на службе магии и царизма» он писал: «Волховстрою и Днепрострою нужны материалы для электролитической работы. Мы без труда получим собственную химически чистую красную медь. При обработке колокольного сплава СССР приобретает значительное количество металлов…» Особо ценные, уникальные колокола он предлагал вывозить за границу для продажи их там наравне с другими предметами искусства. Учитывая массовое поступление колоколов в промышленную переработку, в помощь заводу им. Молотова выделили ленинградский завод «Знамя труда». На его задворках затерялись следы колоколов новгородских, вологодских, псковских, костромских, киевских, ленинградских. В том числе всемирно известный «Исаакий». Этот колокол Исаакиевского собора весом в 1 752 пуда был самым большим в северной столице. Отлил его на Охте в 1860 году валдайский мастер Иван Макарович Стуколкин. Отлил из старых медных монет, добавив в сплав значительное количество золота и серебра. Выше, в приведенной цитате из постановления ВЦИК, была упомянута «непрерывная неделя». Сегодня люди уже не знают, что это такое. «Непрерывкой» или «пятидневкой» называлась непрерывная неделя, состоящая не из семи, а из пяти дней. Она была установлена с началом первой пятилетки. Нововведение получило название «советский революционный календарь», которым с 1929 по 1931 год была заменена обычная семидневная неделя. Каждому дню такой недели соответствовал цветовой код: желтый, розовый, красный, фиолетовый, зеленый. Каждый трудящийся соответствовал одному из цветовых кодов и согласно ему имел четыре рабочих дня и один выходной. «Когда методологическо-педагогический сектор перешел на непрерывную неделю и вместо чистого воскресенья днями отдыха Хворобьева стали какие-то фиолетовые пятые числа, он с отвращением исхлопотал себе пенсию и поселился далеко за городом» (И. Ильф, Е. Петров. «Золотой теленок»). Потом была и «шестидневка»… Кстати, а знаете ли вы, что большевики покусились и на день недели — «воскресенье»? Этот день в русском языке называется воскресеньем не просто так. «Воскресенье» от слова «воскрес». Название дня у нас полностью христианское и посвящено, как уже понятно, Воскресению Иисуса Христа из мертвых. Однако в Библии сказано, что Иисус Христос воскрес в первый день недели. А у нас сегодня воскресенье — это седьмой, то есть последний день недели. Как же так? — Дело в том, что до революции и даже в 1930-е годы в России воскресенье считалось первым днем недели. День был выходной, но первый. В странах Северной и Южной Америки (а также в Китае, Японии и некоторых африканских странах) воскресенье по-прежнему считается первым днем недели. А суббота — седьмым.  6 июня 1940 года Президиум Верховного Совета СССР издает Указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю…», где во втором пункте говорится: «Перевести во всех государственных, кооперативных и общественных предприятиях и учреждениях работу с шестидневки на семидневную неделю, считая седьмой день недели — воскресенье — днем отдыха».  Впоследствии некоторые страны соцлагеря переняли данное новшество.

«Это не люди, это попы»

Отдельно следует рассказать об уже забытом Союзе воинствующих безбожников. Это была добровольная общественная организация в СССР, существовавшая с 1925 по 1947 год. Ставила своей целью идейную борьбу с религией во всех ее проявлениях. До 1929 года Союз был не очень заметен. Первый съезд организации прошел еще в апреле 1925 года, и тогда Всесоюзное антирелигиозное общество получило название «Союз безбожников». Власти рассчитывали на то, что создание Всесоюзного общества позволит от кампанейщины и кустарных атак на Церковь перейти к системной работе. Ничего из этого замысла не получилось, но «запасный полк» пригодился в 1929 году. К его названию в тот год добавляется зловещее слово «воинствующих». К тому моменту в СССР была развернута коллективизация, и одновременно в головах вождей вызревала теория «усиления классовой борьбы по мере продвижения к социализму». Более-менее крупные города уже были взяты под контроль. Наступал черед для села. Но на селе влияние Церкви было традиционно сильнее. Батюшка на селе нередко был и учителем, и защитником, и нотариусом, и судьей. Вот отчего реанимированный в 1929 году Союз воинствующих безбожников во многом был «заточен» против храмов на селе, против сельских батюшек. Таких, как простые сибирские священники Михаил Пятаев и Иоанн Куминов.  Начало 1930-х годов для Русской Православной Церкви было не менее страшным, чем 1937 и 1938 годы. Просто у историков как-то не доходят руки до исследования архивов Союза воинствующих безбожников. Многие тайны этой организации до сих пор еще не раскрыты. Думаем, что после изучения архивных материалов картина репрессий начала 1930-х годов будет такой же ужасной, как и пика великого террора. Мы уже писали о страшной находке в селе Волчанка Доволенского района Новосибирской области. Там были обнаружены тела замученных православных христиан. Черепа были раздроблены, проломлены. По словам экспертов, людям разбивали лица каким-то тупым предметом. Много лет спустя один из местных жителей, В. А. Бовкун, рассказывал о своей беседе с тем, кто принимал участие в этой кровавой расправе. На заданный палачу вопрос «Как вы могли так поступать с людьми?!» тот с усмешкой отвечал: «Это не люди, это попы!» А сколько таких мест, как село Волчанка, до сих пор остаются неизвестными по всей стране? И не сохранилось никаких документов, протоколов, приговоров. Верующих попросту выводили куда-нибудь за околицу и безжалостно расстреливали… или рубили шашкой.

«Пятаев? Да он расстрелян»

Но вернемся к нашему рассказу о новомучениках Михаиле Пятаеве и Иоанне Куминове. Подошел к концу 1929 год. В Сибири началась коллективизация и связанные с нею аресты и высылки крестьянских семей, а вместе с ними и аресты духовенства. Борьба с крестьянами явилась одновременно и борьбой с Русской Православной Церковью. Всего семь лет прошло со времени изъятия церковных ценностей в 1922 году, а уже поднималось новое беспощадное гонение на Церковь. В начале 1930 года праздничное Рождественское богослужение в Богоявленском храме совершал священник Иоанн Куминов, а отец Михаил регентствовал на клиросе. По окончании Литургии отец Иоанн сказал проповедь, в которой, в частности, призвал молодых людей и их родителей чаще посещать церковь и молиться Богу: «Посылайте своих детей в церковь, и пусть они там молятся Богу. Не слушайте, кто вам что говорит, вас и так задавили непосильными налогами и теперь агитируют и хотят ввести в заблуждение». Услышав эти слова, отец Михаил почувствовал, что может произойти недоброе: в обстановке гонений власти за одно неосторожное слово могли арестовать священников, а церковь закрыть. Наверняка в храме есть люди, которые затем приукрасят и разнесут по селу это слово. Так оно и случилось. Прихожанка Дарья Баркова, выйдя из храма, стала всем говорить, будто отец Иоанн произнес антисоветскую проповедь, якобы сказал, что «вас советская власть задавила непосильными налогами, вас одурманивают, ваших детей не пускают в церковь и в школах не учат божественному, не верьте, что вам говорят советские работники, они вам затуманивают головы». Впоследствии, вызванная на допрос, она лжесвидетельствовала о священнике, говоря, что «Куминов систематически занимается антисоветской агитацией». Священников арестовали вскоре после праздника Рождества Христова и отправили в тюрьму в город Каинск. В тюрьме тогда жестоко пытали. У заключенных клещами вырывали зубы с золотыми коронками, беспощадно били, так что у многих подследственных были выбиты все зубы и поломаны ребра. Следователь ОГПУ на допросах безжалостно избивал священников, а однажды издевательски приказал вылить на отца Михаила содержимое «параши». Но, несмотря на мучительные пытки, пастыри отказывались лжесвидетельствовать, как того требовал следователь, заставлявший их подписать показания о том, что священники и члены церковного совета занимались организацией крестьян для борьбы с колхозами и советской властью. Отец Михаил на вопросы следователя ответил: «За время моей с Куминовым службы мы нигде и ни в чем противозаконном не участвовали. Исполняли только свой религиозный долг… Во время богослужений я проповедовал исключительно по Божественному Писанию. Священник Куминов проповедует чаще, но также только по духовным книгам, а о власти и о проводимых ею мероприятиях никогда не говорит. Он просто призывал молящихся и молодежь по-христиански молиться Богу и находить время для этого, ходить по праздникам в церковь». Священник Иоанн Куминов на допросе ответил так: «В Рождественский праздник мной была сказана в церкви проповедь верующим, которая была посвящена исключительно Рождеству Христа, но к этому было добавлено о трезвой жизни верующих, о том, чтобы они чаще ходили в церковь. Как мы смотрим по-христиански — шесть дней работай, а седьмой посвящается Богу. В конце проповеди я призывал повиноваться законам; каких-либо антисоветских высказываний я не допускал… Против коллективизации нигде никому ничего не говорил». 7 февраля 1930 года заключенных ознакомили с предъявленным им обвинением. В нем было написано: «Означенные граждане изобличаются в том, что на почве органической ненависти к советской власти, ее мероприятиям, проводимым на селе, и используя свое положение священнослужителей, Пятаев и Куминов использовали религиозные предрассудки несознательного крестьянства и при поддержке зажиточной части деревни проводили контрреволюционную деятельность на срыв мероприятий, запугивая крестьян провокационными слухами о близком падении советской власти, якобы на основании «Писания Божия». В конце декабря 1929 года на общем собрании граждан единогласно было принято — записаться в коллектив. Член группы, священник Пятаев, на второй день обходом индивидуально каждого хозяйства проводит якобы запись в общество верующих, между тем как следствием установлено — последний проводил агитацию против сплошной коллективизации села». Прочитав обвинение, отец Михаил написал: «Виновным себя не признаю. Был в объезде сел в течение двух суток. Списки на запись верующих составлял по словесному распоряжению милиции для перерегистрации церковной общины. К отцу Иоанну Куминову ездил на квартиру только по своим церковным делам. Больше показать ничего не могу». Священник Иоанн Куминов, прочитав обвинение, написал: «Виновным по предъявленному мне обвинению себя не признаю. Дополняю, что накануне ареста слышал разговор про Баркову, которая говорила в отношении проповеди, что я говорил в ней законам не подчиняться и власть не признавать, а я говорил наоборот. Не знаю, из чего исходила Дарья Баркова, искажая мою проповедь, так как церковь она посещала…» …К сожалению, мы не можем привести полностью протоколы допросов священников Иоанна и Михаила. Всякий желающий может найти их в интернете на сайте Каинской епархии. Не пожалейте на это времени…  9 февраля уполномоченными ОГПУ было составлено обвинительное заключение. В нем, в частности, говорилось: «Твердая и последовательная политика партии и советской власти, направленная на ликвидацию кулака как класса, встретила ожесточенное сопротивление последнего, не брезгующего никакими методами, лишь бы противопоставить свои кулацкие требования требованиям линии партии. Основным методом кулацкой борьбы являлось организованное выступление против мероприятий правительства на селе путем агитации, провокационных слухов, подкрепляемых временными трудностями страны, и на почве религиозных убеждений. Все виновные изобличаются в том, что, будучи недовольны советской властью по своему классовому убеждению и ее мероприятиями, проводимыми на селе, организовали группу по привлечению на свою сторону чуждого элемента из средняцкой части деревни и на протяжении 1928—1930 годов проводили контрреволюционную деятельность путем агитации, под разными предлогами использовали крестьянские массы, еще не изжившие старых религиозных убеждений. Запугивая бедноту священной стихией… вызывали среди населения разные толкования по отношению к власти и проводимым ею мероприятиям в стране, переустройству отживших форм сельского хозяйства». 21 февраля Особая тройка ОГПУ вынесла постановление: священников Михаила Пятаева и Иоанна Куминова — расстрелять, семьи их выслать на север. 28 февраля отцу Михаилу дали свидание со старшей дочерью Анной, приехавшей в Каинск. Свидание было через решетку.  — Папа, что ты плачешь? — спросила она. — Мне очень тяжело, потому что вас так много и вы остаетесь одни. В эту ночь Анна увидела во сне, как Божия Матерь причащает из золотой чаши отца Михаила. Проснулась она с мыслью, что отец будет освобожден. Радостная поспешила она в тюрьму с передачей. — Пятаев? Да он расстрелян, — сказал ей надзиратель. Священники Михаил Пятаев и Иоанн Куминов были расстреляны 28 февраля 1930 года в одиннадцать часов вечера. В настоящее время православные граждане России, сознавая, что молитвами новомучеников и исповедников Церкви Русской возрождаются в нашем Отечестве православная вера, православные традиции и православная культура, почитают и молитвенно благодарят своих святых небесных покровителей.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»