Святитель, ставший медом для Сибири

Дата: 20 декабря 2017 в 14:46

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

Святитель, ставший медом для Сибири
Среди сибирских святых было немало выходцев, как тогда говорили, из России — из Киева, Москвы, Санкт-Петербурга. Как рассказывал в статье, предваряющей наш цикл «Сибирские святые», доктор богословия протоиерей Борис Пивоваров: «Единая страна, единая Русская Церковь, поэтому вполне понятно, что многие святые родились в одном краю, а служили Богу и людям в другом». Одним из таких стал святитель Нектарий Тобольский. Он возглавлял Сибирскую и Тобольскую епархию всего четыре года, но оставил по себе и добрую память, и многие большие дела. В этой статье мы расскажем о житии святого Нектария, а подробнее остановимся на трех эпизодах его служения в Сибири

Святительский венец на Небесах

Будущий сибирский святитель Нектарий (в миру Теляшин Николай Павлович) родился в Осташковской слободе в 1586 или, по другим данным, в 1587 году в  семье крестьянина. Родители святого приняли монашеский постриг уже в преклонных годах и отличались благочестием. В том же духе воспитали они и детей. Николай уже в двенадцать лет был отдан на воспитание в Нилову пустынь на попечение ее основателя и настоятеля иеромонаха Германа. В первые два года он был обучен и чтению, и письму, и церковному пению, и порядку церковного богослужения, и послушанию, и началам нравственности и подвижничества, то есть получил блестящее по тем далеким временам духовное образование. Книжной премудрости учил его известный справщик церковных книг Арсений Глухой, прекрасно знавший греческий и латинский языки. Он также был сведущим в риторике и философии. Воспитатель Николая иеромонах Герман был человеком строгим. После двухлетней подготовки в 1601 году Николай был пострижен в монашество с именем Нектарий (что значит по-гречески «пчелиный нектар», т. е. «мед»). Первые годы Нектария в монастыре были очень тяжелые. Там он перенес все лишения голодного Смутного времени. В письме одному московскому боярину в 1639 году он писал: «Как мне забыть труды и раны, глад и жажду, наготу и босоту? И до смерти мне надобно помнить, какова милость Божия надо мной, грешном, была в пустыни и что мы кушали: вместо хлеба траву папорот и кислицу, ухлебник и дягиль, дубовые желуди и дятловину, и с древес соснову кору отмывали и сушили и, с рыбой смешав, вместе истолкши, ели, а гладом не уморил нас Господь». Смиренный подвижник мужественно переносил все невзгоды. Скорби и нужды рано приучили его к терпению, бережливости, труду и воздержанию. Ни о каких суетных удовольствиях он и понятия не имел. Все время, свободное от монашеских послушаний, использовал для чтения и переписывания разных святоотеческих трудов. Со временем настоятель Герман стал приглядываться к нему как к достойному преемнику. Перед самой кончиной он даже взял с Нектария клятву до смерти жить в монастыре и не переходить ни в какой другой. В 1613 году Нектарий был рукоположен в иеромонаха. То есть, кроме того, что был монахом, стал еще и священником. В год смерти строителя Германа Нектарию было всего 27 лет, но он уже пользовался таким уважением, что сразу же был избран на опустевшее место настоятеля. Благодаря его стараниям пустынь вскоре приобрела много благодетелей. На ее устройство вносили лепту, среди многих других, митрополит Ростовский Варлаам и известный архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Дионисий. С их прямой помощью и молитвенным участием Нектарий приобретал земли, возводил необходимые постройки, строил и благоукрашал монастырские храмы. В 1622 году им был построен храм в честь Покрова Божией Матери. Как и раньше, его любимым келейным занятием было чтение и переписывание святоотеческих книг. Нектарий отличался исключительным трудолюбием. Работал он не только в келии над книгами, но вместе с братией в саду. Его высокие нравственные качества были замечены, и в 1620 году митрополитом Новгородским Макарием он был возведен в сан игумена. Как-то понадобилось ему по монастырским нуждам быть в Москве. Как сказано в житии святого, «волею Промысла Божия предстал он пред царские очи, и во время этой встречи Господь открыл игумену Нектарию, что у государя Михаила Феодоровича родится сын». И действительно, пророчество не заставило себя долго ждать: 5 марта 1629 года родился царевич Алексей, и по желанию царя восприемником (т.е. крестным отцом) у святой купели Крещения стал игумен Нектарий. С этого времени царь Михаил Феодорович обратил на него внимание и, когда стала свободной Тобольская кафедра, предложил ее своему куму, игумену Нектарию. В феврале 1636 года игумен Нектарий был рукоположен Патриархом Иоасафом во епископа Сибирского и Тобольского с последующим возведением в сан архиепископа. Ехать в Сибирь ему не хотелось, «но, предав себя Божьей воле и не смея ослушаться царева слова, отправился епископ Нектарий в Тобольск». Святитель привык к пустынному безмолвию, и ему было тяжело нести среди разноплеменного беспокойного населения бремя управления обширной епархией.  Кроме того, на новом месте он столкнулся с необузданными дикими нравами тех, кто лишь числился христианином, но по образу жизни был хуже язычника. Пытаясь противостоять греху пьянства, он хотел личным примером учить людей целомудренной жизни. По его просьбе к царю оброк в пользу Архиерейского дома, ранее поставляемый водкой, был заменён на мед. Пьющее население с раздражением восприняло столь благочестивое поведение архиерея. Отношения с местными воеводами у святителя складывались непросто, потому что те жили по принципам казацкой вольницы. Так, без указа царя и разрешения местного архиерея мангазейский воевода Б. Пушкин отпустил священника, поставив тем самым в очень трудное положение не только епископа Нектария, но и всех православных Мангазеи. «И ныне, государь, — писал святитель Нек-тарий царю, — в Мангазее попа нет, богомолье стоит без службы, люди умирают без покаяния и без Причастия, а младенцы без Крещения. В Сибири попами скудно, и послать в Мангазею некого». На Сибирской земле архиепископ проявил себя рачительным хозяином. В годы бескормицы писал он царю: «Государь, смилуйся, пожалей, чтобы от хлебной скудости нам, нищим твоим богомольцам, вконец не погибнуть и врозь не разбрестись, и твое царское богомолье без службы не стало бы». Через четыре года святитель Нектарий испросил разрешения вернуться в столицу. Разрешение было получено 28 декабря 1639 года, и Преосвященный Нектарий, отслужив на Крещение 1640 года последнюю Литургию, простился с паствой. 7 января он выехал в Москву. Хотя архиепископ Нектарий и недолго управлял Тобольской епархией, но оставил о себе добрую память как о пастыре благочестивом и прозорливом. Драгоценным памятником истории сибирской Церкви осталось знаменитое «Сибирское письмо» святителя, в котором содержится пророчество о торжестве православия «по всей Азии» (имеется в виду Сибирь). Составитель краткой записи о его деятельности в Тобольске, Абрамов, писал: «Архиепископ Нектарий известен духовным просвещением, строгим иноческим подвижничеством, святою, богоугодною жизнью и терпением. Тело его погребено далеко от Сибири, но имя и память о нем будут здесь незабвенны». Митрополит Платон также называл его «мужем жития святого и претерпеливого». Залогом славы Нектария было предстательство Пресвятой Богородицы, явившей Свою чудотворную икону в Абалаке в период его святительства. «И были в то время от образа иконы Пресвятыя Богородицы многие чудеса, и до сего дни, и так установилось Ея празднество». В марте 1640 года архиепископ Нектарий вернулся в Нилову пустынь, но до 1647 года не принимал на себя управления монастырем, а был только советодателем игумену Дорофею. С 24 ноября 1647 года ему снова было передано управление монастырем со званием строителя. С большим рвением вернулся он к былым обязанностям в Ниловой пустыни и назидал братию личным примером строгой подвижнической жизни. Принятый в обители общежительный устав заповедовал соблюдать неукоснительно, также требовал, чтобы никто из братии не приобретал собственности и ничего не считал своим.  Особенной своей заботой он почитал память усопших; сам составил синодик для пустыни со статьей о пользе и необходимости поминовения. Как и в бытность свою в Сибири, святитель вел решительную борьбу с пьянством, стремясь полностью исключить его из обихода.  Того же добивался и его предшественник, архимандрит Герман, и небезуспешно. Святитель Нектарий, будучи сам связан клятвой архимандриту Герману, на собственном опыте познал значение крепы в монастырской жизни и незадолго перед смертью заключил с братией договор, по которому те обязались строго выполнять его завещание. Нарушителей этого договора ожидало изгнание из монастыря. В царствование Алексея Михайловича обители были предоставлены большие льготы: право беспошлинной рыбной ловли на озере Ильмень, большая денежная и хлебная руга (жалованье) и прочее.  К тому времени в монастыре было уже два деревянных храма, но в ночь на 27 августа 1665 года пожар уничтожил монастырские здания. Из-за этого бедствия святитель не пал духом и наскоро устроил маленькую деревянную церковь, а также задумал сооружение каменного храма над могилой преподобного Германа. Получив в Москве разрешение на строительство, он начал заготавливать строительные материалы. В начале следующего 1667 года, уже восьмидесятилетним старцем, он снова поехал в Москву, здесь заболел и 15 января 1667 года скончался, успев перед кончиной сподобиться великой схимы. Отпевание его совершил в Чудовом монастыре Патриарх Антиохийский Макарий, приехавший в Москву для суда над Патриархом Никоном. Честные останки святителя, согласно его завещанию, были отправлены в пустынь, и сам царь Алексей Михайлович 22 января провожал их пешком за пределы Москвы. В феврале тело святого было погребено в пустыни Тверским архиепископом Иоасафом. «А через триста с лишним лет Господь прославил святителя  Нектария, даровав ему святительский венец на Небесах, нам же на земле — нового заступника», — заканчивается житие святого.

На Сибирской стороне

Есть разные варианты жития святителя Нектария — более полные или поскуднее, но в любом из них обязательно будет несколько строк о том, что именно в те годы, когда он возглавлял Тобольскую кафедру, архиерейским дьяком Саввой Есиповым была создана первая летопись о покорении Ермаком Сибири. Именно эта летопись послужила основой всего дальнейшего сибирского летописания. С Есиповской летописи началось осмысление подвига сибирских первопроходцев. С этой летописи начинается осознание значения Сибири для России. Сегодня историки установили, что Савва Есипов был дьяком (управляющий делами) Тобольского архиерейского дома и, скорее всего, прибыл с первым сибирским архиепископом Киприаном или его преемником Макарием. О непосредственных источниках летописи указывает сам автор: это Синодик Ермаковым казакам и «Написание како приидоша в Сибирь» казаков. Летопись начинается с появления казаков на реке Тавде и заканчивается гибелью хана Кучума. Сам поход описан очень реалистично — в хронологическом порядке следуют рассказы о битвах, победах и поражениях, построении острожков и т. д. Заканчивается все созданием Тобольской епархии и приездом первого архиепископа Киприана. С исторической точки зрения летопись безупречна. Однако создана она не только для того, чтобы зафиксировать исторические события. Но и для того, чтобы осмыслить их.  Как говорят историки, само создание Есиповской летописи стало результатом осознания единства страны, народа, Сибири, государства. И одновременно осознания особенностей Сибири. «Особенность» Сибири осознавалась в правящих кругах Русского государства с первых лет ее присоединения. Это сказывалось прежде всего на системе управления Сибирью, значительно отличающейся от системы управления другими русскими областями.  С первых лет после похода Ермака правительство стремилось создать в Сибири центр, главенствующий над другими уездами. Очень скоро таким центром становится Тобольск, построенный неподалеку от старой столицы Сибирского ханства. Особое положение Тобольска, превращающее его в «стольный град Сибири», особенно после создания в нем архиепископской кафедры, должно было способствовать укреплению взглядов на Сибирь как на особую землю. Такое восприятие поддерживалось также тем, что первыми воеводами сюда назначались наиболее родовитые представители боярства, близкие к царскому двору, нередко находившиеся в родстве с царствующим домом. Широкие полномочия, которыми правительство наделяло тобольских воевод, создавали им в Сибири особый ореол власти. В глазах сибиряков тобольский воевода нередко заслонял собою фигуру далекого царя на Москве.  В первой половине XVII века восприятие Сибири как «особой» земли получило и официальное закрепление. В феврале 1636 года царь и Патриарх утвердили Синодик Ермаковым казакам, который теперь стал произноситься не только в Тобольске, но и в Москве. Через год был создан особый Сибирский приказ, ведавший всем управлением Сибири. Вне сферы его полномочий оставались только политические дела; в остальном вся Сибирь находилась в исключительном ведении администрации Сибирского приказа. Создание Есиповской летописи в сентябре 1636 года стоит в ряду официальных мероприятий, которые проводились в связи с осознанием специфики Сибири и, в свою очередь, укрепляли ее. Судя по этим мероприятиям (утверждение местных святынь, создание особых органов управления, составление собственной официальной истории), Сибирь в 30-х годах XVII века воспринималась как особая земля внутри Русского государства. Сегодня в централизованном государстве, не допускающем даже намека на некий сепаратизм, подобное устроение может показаться странным. Но тогда расстояния мерялись по-другому. Власть справедливо полагала, что земля, куда неделю скачи — не доскачешь, вправе считать себя особенной. Тем более что имелась еще одна нить, накрепко связывающая Сибирь с остальной Россией — Православие. И Есиповская летопись чрезвычайно сильно подтверждает это. Летописец изображает присоединение Сибири к России, подчинение ее «христианскому царю» фактом, заранее предрешенным. Разгром Кучума с его войсками предопределен Божественным провидением за его грехи и «гордость». Отряд Ермака представляется «мечом обоюдуострым», исполняющим волю Бога. Отряд Ермака — это орудие Бога в борьбе с неверными. Но при этом летопись демонстрирует очень характерную для русского человека, как бы мы сказали сегодня, веротерпимость. Никакой ненависти к «инородцам» в Есиповской летописи нет. Даже рассказ о сражениях и боях автор наполняет… миссионерским содержанием. В летописи — множество цитат из Священного Писания, примеров из Библейской истории и т.п. Автор, как отметил историк М. Сперанский, как будто пользуется всяким случаем, чтобы просветить своих читателей в основах Библейской истории. Но еще более характерны описания в летописи местных сибирских народов. Говоря о конкретных национальностях — татарах, остяках, вогуличах и т.д. — никаких унижений или оскорблений летописец не выказывает. Подобное противно русской душе и противно Православию.

Мёд вместо водки

Обыденная жизнь любого митрополита наполнена большим количеством самых разнообразных дел. Но встречаются среди этих дел такие, которые потом надолго остаются в памяти. Одним из подобных дел для святителя  Нектария стало противостояние распространившемуся тогда в Сибири пьянству. Следует напомнить, что до XV века крепкие напитки на Руси практически не употреблялись. Только в XV веке генуэзские купцы впервые привозят в Россию виноградный спирт. Привозят — и удивляются более чем нейтральному отношению к популярному в Европе напитку. Диковину признали чрезвычайно крепкой и возможной для употребления лишь как лекарство, причем желательно разбавленного водой. Только с XVI века в России стало распространяться приво — зимое из Европы хлебное вино (так тогда называли водку). При Иване III право изготавливать алкогольные напитки принадлежало казне, которая создала новые питейные учреждения — корчмы. С этого на Руси и зародилась привычка к крепким напиткам. Конечно, ни в какое сравнение с нынешним пьянством это идти не может, но все же… Появляются кабаки. Их распространение вызвало жалобы духовенства и народа, а иногда они даже уничтожались. Понятно, что проникли кабаки и в Сибирь. Ко всему во вновь присоединенные земли стекался народ с лихими нравами, тот, кто, как сказано в житии святителя Нектария, «лишь числился христианином, но по образу жизни был хуже язычника». Как мы уже писали в первой части нашей статьи, пытаясь противостоять разбушевавшейся стихии пьянства, святитель решил личным примером учить людей целомудренной жизни и обратился к царю с просьбой заменить  «водочный» оброк 50-ю пудами меда. Святитель Нектарий одним из первых заложил основы трезвеннического движения в России. Подразумевалось устремление людей к духовному трезвению, к преображению всей жизни бодрствованием во Христе. Основоположником таких пра — вославных трезвенных традиций стал педагог и ученый Сергей Рачинский (1833—1902). Его ждала блестящая карьера ученого, но Рачинский оставил должность профессора Московского университета и поселился в родовом имении Татево Смоленской губернии, где строил народную школу и направлял ее на высоконравственный путь, а начало этого пути — храм Божий. Очень скоро Татево превращается в своеобразную столицу православной трезвости России. Рачинский впервые ясно сформулировал главное правило утверждения трезвой жизни: православная трезвенная работа может быть плодотворной только при церковном приходе. Только под благодатным воздействием Церкви возможно исцеление человеческих душ от пороков. Как искренне верующий православный Рачинский сразу указал, что человек должен непременно осознавать главный мотив присоединения к обществу трезвости — «желание жить  жизнью, Богу угодною», «жить в Боге и для Бога». Он часто говорил, что главное направление православной трезвенной работы — практическое осуществление заповедей  Божьих. После смерти Рачинского духовным центром православной трезвости становится Санкт-Петербург, в котором самым большим и авторитетным объединением являлось основанное в 1881 году Общество распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви. Оно просуществовало более 36 лет, до 1918 года. С 1895 по 1918 год обществом руководил сподвижник и друг святого праведного Иоанна Кронштадтского протоирей Философ Николаевич Орнатский. Он был убит большевиками в 1918 году. Причислен к лику святых в 2000 году. Его ближайшим соратником в деле утверждения трезвой жизни был священник Александр Рождественский (1872—1905). Он основал при Воскресенском храме знаменитое на всю Россию Александро-Невское общество трезвости. Здесь изначально обращается внимание не только на воздержание от спиртного. Гораздо большее значение придается целостному развитию личности и, конечно, воцерковлению. Более всего иерей Александр верил в отрезвляющую силу церковных таинств, молитв. Насколько плодотворным был такой подход, можно судить по тому, что общество трезвости уже в 1905 году насчитывало более 70 тысяч человек и было самым многочисленным в России, а в 1917 году в Александро-Невском братстве трезвости было более 140 тысяч человек.

Самая почитаемая икона

С именем архиепископа Нектария связано установление праздника в честь Чудотворной иконы Абалацкой — первой святыни, столь почитаемой в Сибири. Многие ее даже называют самой почитаемой иконой Пресвятой Богородицы в Сибири. В особом сказании об иконе говорится, что в 1636 году вдовице Марии из татарского селения Абалак, что в 30 километрах от Тобольска, во сне явилась икона Божией Матери с изображенными по сторонам иконы Николаем Чудотворцем и Марией Египетской. Богородица повелела построить в Абалаке храм в честь этой иконы с приделами во имя двух увиденных святых. Медлившей объявить о видении Марии были новые грозные видения с требованием исполнить данное указание. Когда об этом стало известно архиепископу  Нектарию, то по его благословению началась постройка храма. Написание иконы было заказано кафедральному протодиакону Матфею крестьянином Евфимием, которому тобольский юродивый Павел предрек исцеление от этого образа. По мере написания иконы крестьянин укреплялся здоровьем и полностью выздоровел, когда принес икону в собор для освящения. Святитель Нектарий, обрадованный и удивленный этим чудом, сам освятил образ и отслужил в соборе молебен, а потом с честью отпустил его в Абалакское село для поставления в новой церкви. Когда дошли до деревни Шанталыка, где теперь Иоанновский монастырь, Господь прославил эту икону новым чудом. В деревне Шанталыке у одного крестьянина Василия дочь, долго хворавшая глазами, ослепла и уже два года ничего не видела. Услышав, что в Абалак несут образ, Василий вышел со слепою дочерью ему навстречу и пал пред ним со слезами и верою. К радости и удивлению отца и всего народа девушка прозрела. Икона стала почитаться как чудотворная и получила название Абалацкой по названию села, где она находилась и где был основан монастырь в 1783 году. Сохранилось (в 10 списках) сказание об этой иконе, составленное на основе «допросных речей» самой вдовицы Марии, в дальнейшем пополнявшееся новыми чудесами. На Абалацкой иконе, как и на Знаменской Новгородской, Божия Матерь изображена с воздетыми кверху руками и с Предвечным Младенцем на персях; но, в отличие от первой иконы, по сторонам Приснодевы изображены с правой стороны святитель Николай, а с левой — преподобная Мария Египетская. Риза вся серебряная, под золотом, с жемчугом и драгоценными камнями. В честь иконы в 1783 году святителем Варлаамом, митрополитом Тобольским, был основан Абалакский монастырь. Оригинал Абалацкой иконы 1637 года утрачен в ходе Гражданской войны. Доподлинно ее нынешнее местонахождение неизвестно. Существовало много спис-ков иконы, также почитавшихся как чудотворные. В настоящее время в Знаменской церкви Абалакского монастыря находится чудотворный список Абалацкой иконы Божией Матери, написанный в начале XX века монахиней Иоанно-Введенского монастыря Августой.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»