Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

В скорби рождается истина

Дата: 31 октября 2017 в 20:09

Президент России Владимир Путин принял участие в открытии Стены скорби — мемориала памяти жертв политических репрессий
Стена скорби, может, лучшее, что создал скульптор Георгий ФРАНГУЛЯН за свою жизнь. И даже наверняка. По крайней мере, это точно главное. Огромный двусторонний горельеф, состоящий, как сказал режиссер Павел ЛУНГИН, из бессловесного хора неживых людей… Несколько проходов в горельефе в высоту чуть больше человеческого роста — чтобы можно было остановиться и почувствовать себя частью этого великого множества.
— Свет! — подбежал к Павлу Лунгину Георгий Франгулян. — Они выключили свет!
Оказалось, что в какой-то момент и в самом деле было выключено освещение фронтальной части стены. Подсвечена была только тыловая часть. И здесь уже строился еще один хор, каждый человек из этого хора был под отдельным зонтом, потому что лил дождь, было холодно и ветрено. Темноту раздвигали прожекторы, от всего этого было просто не по себе.
Там, на неосвещенной стороне, собирались участники церемонии — человек сто их тут было, почти все в креслах-каталках, и было сразу понятно, что это и есть жертвы репрессий, уцелевшие жертвы. Они еще не знали, что церемонию перенесли туда, где ее, наверное, никогда не проводили: памятник решили открыть с тыла. Люди терялись в догадках. Их попросили переехать туда, к микрофону и хору. Они долго и медленно двигались через эти проходы в своих колясках… И то, что я видел сейчас, означало для меня, что церемония открытия уже состоялась.
И мне кажется, я понимал, что произошло. Слишком уж открытой была фронтальная часть, обращенная к Садовому кольцу и к проспекту Сахарова, и, может, показалась кому-то в последний момент беззащитно открытой…
Но ничего тут не было беззащитней этих людей в инвалидных колясках.
— А знаешь, — громко говорил один старик, наклоняясь к другому (они оба, видимо, плохо слышали), — я, наверное, мог бы обнять внуков своих палачей… Да, я мог бы.
— Что ты сказал?! — И я подумал, что не понимаю: он не расслышал или возмутился.
— Да, именно. Они не виноваты.
— А детей не мог бы? — переспросил его второй со странной насмешкой.
— Детей — нет, — признался первый. — Детей еще не мог бы…
Я подумал, что разговоры эти они ведут половину своей жизни, а может, больше, и все вопросы и ответы свои знают лучше своих друзей и будут вести до конца своей жизни, потому что ничего в этой жизни важнее для них нет.
Я увидел главного редактора «Новой газеты». Начали собираться члены Совета по правам человека при президенте, заседание которого закончилось за четверть часа до этого в Кремле. Они приехали на автобусах, в одном из которых ехал и российский президент.
Теперь они говорили про это заседание, а один из них рассказывал мне, что год назад обсуждали — должен это быть памятник жертвам сталинских или политических репрессий.
А другой убеждал его:
— Конечно политических, причем начиная с октября 1917 года…
— И заканчивая?.. — не удержался я.
Нет, я так и не смог получить удовлетворительного ответа…
Тут началась церемония. Выступил Владимир Путин, который говорил, что «репрессии не щадили ни талант, ни заслуги перед Родиной, ни искреннюю преданность ей — каждому могли быть предъявлены надуманные и абсолютно абсурдные обвинения. Миллионы людей объявлялись врагами народа, были расстреляны или покалечены, прошли через муки тюрем, лагерей и ссылок. Это страшное прошлое нельзя вычеркнуть из национальной памяти и тем более невозможно ничем оправдать, никакими высшими так называемыми благами народа».
Все это были правильные и, наверное, очень нужные людям, которые сейчас сидели перед ним в колясках и на стульях, слова, а только когда он просто молчал, приехав десять лет назад на Бутовский полигон, и только смотрел на списки расстрелянных там людей, это, может, было еще правильней.
Он и про это вспомнил:
— Когда речь идет о репрессиях, гибели и страданиях миллионов людей, то достаточно посетить Бутовский полигон, другие братские могилы жертв репрессий, которых немало в России, чтобы понять — никаких оправданий этим преступлениям быть не может… И в заключение хотел бы попросить разрешения у Наталии Дмитриевны СОЛЖЕНИЦЫНОЙ, хотел бы процитировать ее слова: «Знать, помнить, осудить. И только потом — простить». Полностью присоединяюсь к этим словам…
Наталия Солженицына тоже, конечно, была на этой церемонии, но почему-то не выступила, однако выступил патриарх Кирилл, и тоже ни к одному слову нельзя было придраться.
А потом — Владимир ЛУКИН, глава совета Фонда памяти жертв политических репрессий, который закончил эпически. Он рассказал, что у него есть мечта: чтобы будущие президенты давали клятву верности своему народу именно здесь, на этом месте.
Поскольку Владимир Путин стоял сейчас на этом месте и все слышал, то можно будет проверить, внял ли.
Он возложил цветы и уехал, перед этим подойдя к этим людям. А они еще долго сидели, не двигаясь с места, и одна самая, может, пожилая тут женщина, которую убеждали ехать домой, потому что иначе же простудится обязательно, пожимала плечами:
— Да я же на плед села… Мне теп­ло тут. Мне тут хорошо.
Дмитрий МУРАТОВ с цветами в руках, который сейчас был интересен тем, что был в жюри, которое выбирало проект мемориала, рассказал, что голоса за Георгия Франгуляна были отданы почти единодушно, хотя были и другие талантливые проекты. Так, один скульптор предложил сделать мемориал из сталинских высоток, которые, в свою очередь, предложил изготовить из лесопильного бревна…
Другой проект состоял из зеркал, в которых отражалось все вокруг, кроме людей, потому что нет человека — нет, как известно, и никакой проблемы…
Или такой: наклоненные друг к другу под большим углом вышки… Правда, Наталия Солженицына, увидев этот проект, испуганно сказала, что это же памятник охране.
Дмитрий Муратов показал на довольно молодого человека, проходившего мимо:
— Это Роман РОМАНОВ, директор музея ГУЛАГа... Без него, может, и не вышло бы. Он герой…
Герой был, как и полагается всякому настоящему герою, скромен и застенчив.
— А вы знаете, что Франгулян работал безо всякой прибыли? — спросил меня Дмитрий Муратов. — У него в те годы тоже были жертвы…
Откуда же я мог это знать?! Я знал только, что, по неофициальным, но проверенным данным, на строительство мемориала было истрачено 600 млн. рублей и что в основном это были деньги московской мэрии. И было много частных пожертвований. Что немаленькие деньги пожертвовал, например, тогдашний первый заместитель главы президентской администрации Вячеслав ВОЛОДИН. Потому что у него тоже были жерт­вы…

Андрей КОЛЕСНИКОВ, Kommersant.ru

По сообщению сайта Общественно-политическая газета "Время"