Facebook | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Наука и вера святого архиепископа Луки

Дата: 18 октября 2017 в 13:46

Наука и вера святого архиепископа Луки
С Богом можно преодолеть все препятствия. У святого архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) вера прошла испытания через тернии и страдания. Наука, которой он активно занимался всю жизнь, — тоже через них. Хочешь служить Богу — занимайся наукой, хирургией. Хочешь заниматься хирургией — по-настоящему это можно делать только с верой в Бога. Как писал апостол Иаков: вера без дел мертва. Дело без веры — по большому счету тоже мертво. человек — венец творения Божьего. Эти уроки святого Луки нам еще предстоит осмыслить.  Есть известная притча про строителей. Один говорит, что строит стену. Второй говорит, что строит дом, а третий — прекрасный город. Святитель Лука продолжил эту притчу всей своей жизнью. Он мог бы ответить так: я строю город, в котором будут жить божьи дети. Это так же важно, как слова Достоевского: если Бога нет, то все дозволено. Лука как бы продолжил их: если Бога нет, то все бессмысленно

 

Святой Лука (Войно-Ясенецкий), в миру Валентин Феликсович, родился в 1877 году в Крыму в Керчи. Умер 11 июня 1961 г. в Симферополе. Знаменитый хирург, доктор медицины. До 1917 г. медик в ряде земских больниц средней полосы России, позднее — главный врач Ташкентской городской больницы, профессор Среднеазиатского государственного университета. В начале 20-х годов с именем Лука постригся в монахи, был рукоположен в сан епископа. Автор 55-ти научных трудов по хирургии и анатомии, а также 10 томов церковных проповедей. Лауреат Сталинской премии 1-й степени за выдающиеся труды в области хирургии.  

Имя епископа на научном труде

Святитель Лука нередко говорил: «Тот, кто собирается описать мою жизнь, ни в коем случае не должен отделять облик архиепископа Луки от лица хирурга Войно-Ясенецкого. Описанные порознь, обе половины окажутся заведомо лживыми». За свою жизнь святитель многократно подвергался арестам и административным ссылкам. Вот что он вспоминал в своих «Мемуарах» о первом аресте. «В годы своего священства и работы главным врачом Ташкентской больницы я не переставал писать свои «Очерки гнойной хирургии», которые хотел издать двумя частями. Оставалось написать последний очерк первого выпуска «О гнойных заболеваниях среднего уха и осложнениях его». Я обратился к начальнику тюремного отделения, в котором находился, с просьбой дать мне возможность написать эту главу. Он был так любезен, что предоставил мне право писать в его кабинете по окончанию его работы. Я вскоре кончил первый выпуск своей книги. На заглавном листе первого выпуска я написал: «ЕПИСКОП ЛУКА. ОЧЕРКИ ГНОЙНОЙ ХИРУРГИИ». Так удивительно сбылось таинственное и непонятное мне Божье предсказание об этой книге, которое я получил еще в Переславле-Залесском несколько лет назад: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Жизнь святителя полна самых разных легенд. Одну из них пересказывал ленинградский писатель Юрий Герман. В годы Великой Отечественной  войны Сталин вызвал к себе академика Бурденко, главного хирурга Красной армии. — Что вам нужно для нормальной работы? Чем партия и правительство могут помочь фронтовым медикам? — спросил Сталин. — Нам нужен профессор Войно-Ясенецкий, — ответил Бурденко. – — Это замечательный хирург и ученый. — А где он? — В ссылке. — Дадим вам вашего Войно-Ясенецкого, — ответил Сталин. И вскоре после того Валентин Феликсович был освобожден от ссылки в деревне Большая Мурта под Красноярском. Сталин сам распорядился, чтобы ему было присвоено звание генерал-лейтенанта, и направили его командовать всеми госпиталями Сибири». Уже после красноярской ссылки, в Тамбове, святитель диагностировал неоперабельный рак желудка у председателя Тамбовского облисполкома Козырева. В комнате, где лежал больной, находился первый секретарь обкома партии Волков. Он спросил: «Как вы, профессор, не видевший никогда Бога, верите в него?» — «А вы в ум человеческий верите?» — спросил Лука. — «Верю». — «А я не раз вскрывал человеческий череп, рассекал мозг и никакого ума там не находил». Диалог о Боге и уме сохранился во множестве вариантов. Одни приписывают его событиям ташкентского периода жизни Луки, другие – — ко времени сибирских ссылок, третьи – — к тамбовским и симферопольским временам. Скорее всего, этот поразивший современников аргумент святитель Лука пускал в ход неоднократно. По одному из свидетельств, во время врачебной конференции в Ялте, вскоре после войны, архиепископ на вопрос о вере ответил так: «Вы не раз слышали, дорогие коллеги, эти слова: в моем сердце – — любовь, в моем сердце – — ненависть. Но ведь, вскрывая сердце, вы не находили в нем ничего, кроме мышц и крови. Вскрывая черепную коробку, вы не видели в ней ни ума, ни глупости. Точно так же и я не видел Бога. Но необходимо верить в то, что Он есть, чтобы иметь смысл жизни. Имея Бога в душе, наполняешься подлинным богатством». В молодые годы Валентин Вой-но-Ясенецкий увлекся модным тогда толстовством, но это увлечение продолжалось недолго. В руки молодого студента медицинского факультета Киевского университета попала книжка Толстого «В чем моя вера?» Книжка была запретная, изданная за границей. В России она многих привлекла к толстовству, а Валентина, наоборот, оттолкнула. Он увидел в ней, по его словам, «издевательство над православной верой». «Я сразу понял, что Толстой — еретик, весьма далекий от подлинного христианства». Традиционное православие – — вера матери -– восторжествовало в нем навсегда. Поехать в деревню сразу после окончания университета не удалось. Помешала русско-японская война. Молодому врачу предложили службу в отряде Красного Креста. Отряд выехал на Дальний Восток в марте 1904 года. Жизнь в Чите продолжалась около года. Здесь он впервые испытал себя как хирург, женился. А затем решил окончательно посвятить себя земской медицине.  К 1890 году число лечебных учреждений в уездах возросло более чем втрое, число больничных кроватей – — в 2,5 раза. Более 700 больниц и амбулаторий земцы открыли заново. Недостаток средств привел к тому, что земский врач с самого начала стал практиком-энциклопедистом. 23 «мужицких» врача вышли впоследствии в видные профессора. Войно-Ясенецкий был той же «породы». Незаметно для себя сельский доктор начал записывать чем-то поразившие его медицинские случаи. Потом написал три статьи. Журнал «Хирургия» и «Врачебная газета» тотчас опубликовали их. В то время медики всего мира обсуждали различные методы наркоза и обезболивания. Войно-Ясенецкий одним из первых в России оценил преимущества так называемой «регионарной анестезии». И принялся активно ее разрабатывать и совершенствовать. В своей земской больнице он за короткий срок провел 538 операций под местным обезболиванием. Именно эта тема стала его докторской диссертацией. Регионарная анестезия требует от врача мастерства и знаний, которых попросту не хватает пока большинству хирургов. Во время работы над диссертацией хирург сделал несколько серьезных открытий в области регионарной анестезии. Часть работы над диссертацией Войно-Ясенецкий проводит в Москве, но за это время так обнищал, что пришлось вернуться в земскую больницу. На этот раз в село Романовку Саратовской губернии. На его участок приходилось 20 сел и 12 хуторов. На прием в амбулаторию ежедневно приходили по 100—150 человек. «Я делал в Романовке не менее 300 операций в год», — вспоминал позже святитель. Получив отказ в ассигнованиях на покупку микроскопа и микротома для Романовской больницы, и то и другое он купил на собственные средства и успевал готовить препараты и исследовать их. В городской больнице соседней Балашихи микроскопическими исследованиями стали заниматься только в 1946 году, а Валентин Феликсович делал это в 1909! Затем семья переезжает в маленький городок Переславль-Залесский. В семье земского доктора — буквально нищета. В 1913-м, после рождения четвертого ребенка, пришлось отказаться от кухарки. Весь год копили деньги на поездки в Москву для научных опытов, а потом в Киев — для сдачи докторских экзаменов. А в 1917 году его супруга заболевает туберкулезом. Приехала сестра жены, только что похоронившая в Крыму маленькую дочь, умершую от скоротечной чахотки. На беду она привезла с собой ватное одеяло, под которым лежала ее дочь. Вскоре после ее отъезда у супруги Валентина обнаружились явные признаки туберкулеза легких.

Крестное знамение перед операцией

В те годы существовало ошибочное мнение, будто туберкулез лучше лечится в сухом, жарком климате. Валентин Феликсович немедленно начал искать в газетах объявления о должности врача в Средней Азии. Ему попало сообщение о конкурсе Ташкентской городской управы. В Ташкент были посланы документы, и скоро доктор медицинских наук получил приглашение занять должность главного врача и хирурга городской ташкентской больницы. В путь двинулись в марте. Его сын вспоминает: когда укладывали ящики, вошел отец. «Николай отрекся от престола», — сказал он. Начиналась новая эпоха. К нему в Ташкенте быстро привыкли. Да и он без всякого труда сменил больничку в 25 коек на отделение, где лежало несколько сот больных. В 1917—1920 годах в городе было неспокойно. На улицах по ночам стреляли. Но он всегда оставался внутренне спокойным, невозмутимым. В одну из таких ночей в больницу доставили жертву автомобильной катастрофы. Это был латыш Цирулис, начальник городской милиции. Его привезли с тяжелым переломом бедра. Рентгена в больнице не было, но Валентин так точно совместил обломки кости, что нога срослась очень хорошо, без укорочения.  В Ташкенте власть порой переходила из рук в руки. Как всегда в таких случаях, начинали хватать правых и виноватых, расстреливая людей безо всякого суда. В обстановке массового террора всяк мог свести счеты с соседом по дому или сослуживцем. Схватили и доктора Войно-Ясенецкого. Арестовал его некий работник морга, питавший ненависть к врачу за выговор. Арестованного вместе с коллегой Валентина доставили в железнодорожные мастерские. Эти мастерские имели страшную репутацию. Сама фраза «увести в железнодорожные мастерские» означало в те дни «расстрелять». В мастерских они посидели более полусуток. За дверью заседала «чрезвычайная тройка», и обратно возвращались немногие. На  счастье, вечером через «зал смерти» прошел видный партиец, знавший врача в лицо. Вот в это немыслимое время Вой-но-Ясенецкий задумывает главный свой научный труд. Гнойная хирургия. За десятилетия до открытия антибиотиков он берется за книгу о том, как можно хирургическими методами противостоять гнойному процессу. Первым среди врачей он разработал специальные приемы оперативного вмешательства и тем самым выделил гнойную хирургию в отдельную «отрасль». Между тем в 1919 году скончалась супруга доктора Анна Васильевна. За несколько минут до ее кончины Валентин Феликсович записывает ее последние слова: «Да будет Господь милостив к нам». Потом он разбудил детей. Сказал старшим: «Я написал молитву — молитесь за маму». Оставшись один, всю ночь посидел у тела. Читал Евангелие. Плакал. А когда на кладбище ставили крест, сам написал на нем «Чистая сердцем…» Есть мнение, будто именно смерть супруги сделала Войно-Ясенецкого убежденным верующим. Конечно, это не так. Будущий святитель Лука всегда был верующим. Причем — верующим серьезно. В операционной ташкентской больницы много лет висела икона Божией Матери, оборотясь к которой хирург имел обыкновение осенять себя перед операцией крестным знамением. В 1920 году одна из комиссий приказала образ убрать. В ответ на это Валентин Феликсович ушел из больницы и заявил, что вернется только после того, как икону водворят на место. Комиссия в ответ высказалась в том смысле, что «операционная — учреждение государственное, а церковь от государства отделена». Войно-Ясенецкий повторил, что в операционную не вернется. Вмешалось, однако, непредвиденное обстоятельство. Крупный партиец привез в больницу для операции свою жену. Она категорически заявила, что никакого другого врача, кроме Валентина Феликсовича, не желает. Хирурга вызвали. Он подтвердил, что очень сожалеет, но, согласно своим религиозным убеждениям, не войдет в операционную, пока икону не повесят обратно. Партиец заявил, что дает «честное слово», что икона завтра же будет на месте, лишь бы врач немедленно оперировал больную. Он прооперировал, а на следующее утро икона опять висела в операционной. …Тут уместно сказать несколько слов о хирурге Войно-Ясенецком. Операции он предпочитал радикальные, разрезы — широкие, чтобы иметь возможность обозреть все узлы, ткани, слои. Одну из таких операций описал Л. Ошанин. Главный хирург оперировал сестру его жены. У нее был далеко зашедший рак правой груди. Обычно при таком вмешательстве «разрез по Кохеру» считается вполне достаточным. Но хирург для блага больной значительно расширил операционное поле. Он произвел радикальный хирургический «туалет» и буквально выгреб все лимфатические железы не только из подмышечной впадины, и из-под ключицы, и из-под лопатки. Ведь, возможно, в них уже были метастазы рака. После столь тщательной операции больная прожила еще 30 лет и умерла в глубокой старости…

В рясе в больничном коридоре

До известного времени врач Войно-Ясенецкий жил как бы вне общественной жизни. Но настал день, когда погруженный в науку профессор показал, что совсем не так слеп, как некоторым представлялось. В один из первых дней февраля 1921 года Валентин Войно-Ясенецкий появился в больничном коридоре в рясе священника с большим крестом на груди. Прошагал в кабинет, снял там рясу и в халате явился в операционную. Никто не посмел задать ему вопросы, не имеющие отношения к больничным делам, а сам он не спешил объясниться. И только ассистенту, который обратился к нему по имени и отчеству, ответил, что Валентина Феликсовича больше нет, а есть священник отец Валентин. «Вы не можете себе представить тот шок, который мы испытали, — говорит бывшая медсестра М. Канцепольская. — Одно дело личная вера, но надеть рясу в то время, когда люди боялись упоминать в анкете деда-священника, когда на стенах домов висели плакаты: «Поп, помещик и белый генерал — злейшие враги Советской власти», мог либо безумец, либо человек безгранично смелый. Безумным Войно-Ясенецкий не был…» Сам святитель позже вспоминал, что, узнав о существовании в Ташкенте церковного братства, посетил его заседание. Даже выступил с речью по одному из вопросов. Как активный мирянин, в конце 1920 года попал на один из церковных съездов, где тоже выступил с речью. А затем владыка Иннокентий сказал ему: «Доктор, вам надо быть священником!» «У меня не было и мысли о священстве, но эти слова я принял как Божий призыв, и не минуты не размышляя: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!» Сначала будущего святителя рукоположили во диакона, еще через неделю — во священника. Епископ Иннокентий сам проповедовал редко и поручил ему дело проповеди. «Ваше дело не крестити, а благовестити»,— сказал он словами апостола Павла. Чтобы благовестить, пришлось заново на 44-м году жизни изучать богослужение и основы богословия. И все это совмещалось с лекциями в университете, операциями, работой над книгой. Активность в делах церкви не мешала работе хирурга. На первом научном съезде врачей Туркестана (октябрь 1922 г.) он выступил с четырьмя большими докладами и 10 раз брал слово в прениях. Съезд поддержал два практических предложения о. Валентина.  «Приехав в Ташкент, — пишет святитель Лука, — преосвященный Андрей (Ухтомский, ссыльный епископ Уфимский – «ЧС») одобрил избрание меня кандидатом во епископа. Он говорил, что хотел дать мне имя целителя Пантелеимона, но когда побывал на литургии, совершенной мной, и услышал мою проповедь, то нашел, что мне гораздо более подходит имя апостола, евангелиста, врача и художника Луки». В 46 лет отец Валентин Войно-Ясенецкий принимает монашеский постриг с именем Лука, а вскоре после этого, 31 мая 1923 года, его рукополагают в епископский сан, и он становится епископом с титулом Барнаульский. Через 10 дней его арестовывают… Чекисты не стали затруднять себя изобретением достоверного обвинения против епископа Луки. Годилась любая басня. Его обвинили в сношениях с оренбургскими контрреволюционными казаками и одновременно в связях с англичанами через турецкую границу. Никакие уверения, что действовать одновременно на Кавказе и на Урале  физически невозможно, не действовали. К счастью, тюрьма образца 1923 года еще не превратилась окончательно в жестокую темницу, каковой она стала через полтора десятка лет. Как и дома, он продолжал работу над «Очерками гнойной хирургии».  Луку перевозят в Лубянскую тюрьму, потом — в Бутырскую. В Таганской тюрьме Лука перенес тяжелый грипп — около недели пролежал в 40-градусном жару. Наконец в декабре был сформирован восточносибирский этап. На Енисей ехали в столыпинских арестантских вагонах. Тюмень, Омск, Новосибирск, Красноярск… Болезнь сердца у Луки прогрессирует, но на этапе никто не оказывает ему помощи. Менялись камеры, спутники. Новосибирск остался в памяти как место особенно тяжелое. В камеру к святителю подсадили бандита, убившего девять человек. Профессора уголовники часто оскорбляли и даже били. В новосибирской тюрьме в бане у владыки украли чемодан с вещами. В издевательствах не далеко уходила от уголовников и стража. В Красноярске политических посадили в подвал, загаженный испражнениями. Лопат не дали. Пришлось чистить свое жилье «подручными средствами». Рядом с подвалом епископ Войно-Ясенецкий несколько раз слышал ружейные залпы: ГПУ расстреливало казаков-повстанцев. В лютую январскую стужу заключенных на санях повезли из Красноярска за 400 километров на север, в Енисейск. Но даже в этом страшном пути епископ оставался хирургом. Операцию пришлось делать крестьянину лет 30-ти. У него из раны торчала плечевая кость. Лука попросил найти слесарные щипцы и без затруднений вытащил огромный секвестр.

Дар от Бога

Сам Лука считал свое врачебное мастерство даром мистическим, предназначенным, в частности, для прославления и утверждения веры в Бога. А делал святитель попросту уникальнейшие операции. Умирающему мужчине с больными почками он пересадил почки теленка. После операции мужчине полегчало. Между тем официально первую пересадку животной почки в нашей стране совершили в 1934 г. Но, оказывается, епископ Лука на 10 лет раньше делал подобные операции в маленькой енисейской больнице! Тяготы ссылки он переносил без ропота. «Обо мне не заботься я ни в чем не нуждаюсь», — писал он сыну. А через несколько месяцев снова: «Обо мне не беспокойтесь. Господь отлично устроил меня в Хае». Потом святителя сослали на север. «В пути по замерзшему Енисею почти реально ощущал, что со мной — Сам Господь Иисус Христос». Чем дальше на север, тем тяжелее становилась дорога. Даже в своей меховой одежде Лука так закоченел, что его пришлось на руках нести в избу. Власти не определили точного места, где следовало поселить Луку. Принять решение было поручено милиционеру. Они проехали уже более 400 километров на север. До берега Ледовитого океана оставалось столько же. Но вот в енисейском станке Плахино, немного не доезжая до Дудинки, Луке объявили, что отныне место жительства ему определено здесь.  В Плахино Лука прожил больше двух месяцев, и за все это время там не появился ни один приезжий. А через два месяца епископа вернули в Туруханск. Об этом хлопотал известный новосибирский хирург профессор  В. М. Мыш. Другой причиной возвращения Луки стало народное возмущение. В Туруханской больнице умер  крестьянин, которого мог спасти только хирург Лука. Это так возмутило местных крестьян, что они вооружились вилами, ломами, топорами и решили устроить погром ГПУ и сельсовета. Власти были так напуганы, что немедленно послали за Лукой гонца. С 1927 по 1930 год епископ жил в Ташкенте как частное лицо, так как был лишен и епископской, и университетской кафедры. Он вспоминал: «Занимаясь только приемом больных у себя на дому, я, конечно, не переставал молиться в Сергиевском храме на всех богослужениях, вместе с митрополитом Арсением стоя в алтаре». При этом владыка не только лечил, но и оказывал материальную помощь неимущим пациентам. Однажды он приютил брата и сестру, отец которых умер, а мать попала в больницу. Вскоре девочка стала помогать ему во врачебных приемах. Владыка постоянно посылал ее по городу разыскивать больных бедняков. Другая девочка, которой он помог, вспоминала о беседах с епископом Лукой: «Любой разговор как-то сам собой поворачивался так, что мы стали понимать ценность человека, важность нравственной жизни». И тут в 1930 году последовал новый арест. Арестовали святителя по так называемому делу Михайловского. Следствие полагает, будто «опыты профессора Михайловского по оживлению собак (на самом деле — нетрудный опыт с откачкой, а потом возвращением в вены крови) резко бьют по религиозным устоям». Речь идет об убийстве «для охраны религиозных устоев». Луке предъявляют обвинение в укрывательстве убийцы. Лука виновным себя не признает. Итог следствия в ОГПУ — «выслать в Северный край сроком на 3 года». Владыка Лука в автобиографии вспоминал истинные причины ареста: «23 апреля 1930 года я был вторично арестован. На допросах я скоро убедился, что от меня хотят добиться отречения от священного сана». Ссылку в Архангельск сам владыка считал весьма легкой, в городе он работал хирургом в большой амбулатории. Ссылка закончилась в ноябре 1933 года. Вернувшись в Ташкент, он не смог найти работы. Место врача в районной больнице ему дали в небольшом среднеазиатском городке Андижан. А через год он вернулся в Ташкент, где в городской больнице заведовал гнойным отделением. В 1958 году уже слепой Лука продиктовал своему секретарю: «В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за продолжение работы по хирургии. Но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что мои «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу». В 1936—1937-м годах все в жизни святителя идет хорошо и спокойно. Всевышний благословил его исследования в хирургии и анатомии. Вместо отделения на 25 коек он руководит самым большим корпусом Института неотложной помощи. Но наступает страшный 1937-й…

Он ощущал смерть как общенародную потерю

Святителя Луку обвинили в шпионаже в пользу иностранной разведки. Для сфабрикованного дела необходимы были ложные признания, их выбивали из владыки многомесячными пытками и издевательствами. Сам архиепископ говорил об этом так: «Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне. Этот страшный конвейер продолжался непрерывно день и ночь. Допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. Я начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал на пол от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине извиваются змеи. От меня неуклонно требовали признания в шпионаже, но в ответ я только просил указать, в пользу какого государства я шпионил. На это ответить, конечно, не могли. Допрос конвейером продолжался тринадцать суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из которого обливали мою голову холодной водой». Милостью Божией владыка, которому к тому времени было уже 60 лет, с крайне подорванным в предыдущих ссылках здоровьем выдержал и эти мучения. Следствие, как и перед предыдущими двумя ссылками, зашло в тупик, поскольку святитель не признавал ложные обвинения. Но, несмотря на это, епископа осудили и отправили в пятилетнюю ссылку в Красноярский край. Пригнали епископа Луку в село Большая Мурта, расположенное в 110 километрах к северу от Красноярска. Там в районной больнице святитель развил активную хирургическую деятельность, а из Ташкента владыке присылали много историй болезни пациентов с гнойными заболеваниями для нового издания «Очерков гнойной хирургии». Эта книга вместе с монографией «Поздние резекции при инфицированных ранениях больших суставов» стала большим подспорьем в работе фронтовых хирургов в Великую Отечественную войну 1941—1945 годов. Началась война. Святитель Лука оказывается в Красноярске. С фронта уже шли в Сибирь первые санитарные эшелоны. Епископ Лука учит своих помощников не только «резать», но и тому, что называется «человеческой хирургией». С каждым проходящим через его руки раненым Лука Войно-Ясенецкий вступал как бы в личные отношения. Помнил каждого в лицо, держал в памяти все подробности операции, радовался, если раны быстро заживали. Если раненый умирал, Лука страдал не только от индивидуальной гибели («невинные смерти», говорил он), но ощущал смерть как общенародную потерю. До 1943 года владыка был лишен возможности совершать богослужения, так как в Красноярске, городе с многотысячным населением, последнюю из множества церквей закрыли перед войной. И вот в марте 1943 года святителя назначили архиепископом Красноярским. Он писал сыну: «Господь послал мне несказанную радость. После шестнадцати лет мучительной тоски по церкви и молчания отверз Господь снова уста мои. Открылась маленькая церковь в Николаевке, предместье Красноярска, а я назначен архиепископом Красноярским… Конечно, я буду продолжать работу в госпитале, к этому нет никаких препятствий». В Новосибирске на конференции хирургов военных госпиталей Сибирского военного округа (24—29 марта 1943 г.) его принимают восторженно. Но он рад другому: «Я получил здесь архиерейское облачение и все принадлежности служителя, и при том при содействии матерого большевика, одного из заправил съезда», — пишет он.  С февраля 1944 до мая 1946 года владыка Лука был архиепископом Тамбовским и Мичуринским. В связи с назначением на Симферопольскую и Крымскую кафедру  26 мая 1946 года уже архиепископ Лука переезжает в Симферополь. В Симферополе, в отличие от других городов, святителю Луке не дали возможности заниматься лечением больных и научной деятельностью, хотя он и продолжал принимать безвозмездно больных на дому. В 1958 году владыка Лука полностью ослеп. Несмотря на это, до конца жизни он продолжал архиерейскую службу, выступал с проповедями перед прихожанами и настолько точно совершал богослужения, что никто не мог догадаться о слепоте пастыря. 11 июня 1961 года, в день всех святых, в земле Российской просиявших, архиепископ Лука скончался. Прощаться с великим архиереем вышел весь город: люди заполнили крыши, балконы, сидели даже на деревьях… 22 ноября 1995 года архиепископ Симферопольский и Крымский Лука был причислен Православной Церковью к лику местночтимых святых Крыма. В 2000 году на Юбилейном Архиерейском Соборе святитель Лука (Войно-Ясенецкий) был прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания. Память ему установлена  11 июня. Да, святитель Лука родился, почил и много работал в Крыму и в Средней Азии, но для Сибири он навсегда останется потрясающей фигурой. Прожил в Сибири он недолго, но его влияние, его дух, подходы навсегда запечатлены в умах и сердцах сибирских врачей и верующих. И не зря в сквере у Новосибирской областной больницы ему установлен памятник, а во дворе одного из самых выдающихся медучреждений — клиники Мешалкина в Новосибирске сегодня находится часовня во имя святого архиепископа Луки. Там, где и пациенты, и выдающиеся кардиохирурги возносят молитвы к Богу. Лука был бы счастлив, что его хирургическое дело так развивается сегодня в Сибири. И вдвойне был бы счастлив, что сегодня в часовню могут прийти и свободно помолиться люди. 

Подготовил Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

 

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»